Чтение онлайн

Забегая вперед, скажу, что через месяц нашего знакомства, благодаря помощи Исайи, а потом уже и своими силами, мы с ребятами всё-таки подружились. Мальчишки, как губка, впитывали наши русские слова, мы с трудом, но запоминали слова и даже отдельные фразы на местном наречии. А там, где не хватало слов, приходили на выручку жесты, взгляды, даже рисунки, которые мы рисовали в тетрадях, а мальчики палочкой на земле.

Долгие (часами) разговоры с детьми оказались для меня настоящим откровением, какой-то первозданной истиной, которую я давным-давно знал, а потом, в суете будней, забыл.

– Дядя Миша, а у тебя есть мама?

– Есть, Эскель.

– А когда она тебя бросила?

Вот так вопрос… С чего бы? Мама Эскеля, насколько я знаю, жива и здорова. Она провожала нас в джунгли, ласково и заботливо напутствуя мальчишку, который решил сопровождать своего дядю (нашего местного портера) в трудном походе.

– С чего ты взял, что мама должна была меня бросить?

– Ну, как же… Мамы всегда бросают детей. Я однажды упал, и сильно ударился. Мне было очень больно, я поранил ногу, у меня шла кровь, я плакал. А мама нет. Она даже не вышла из дома. Значит, моя боль – это не её боль. Значит, я – это не она…. У меня есть сестра, она только-только родилась. Когда сестра плачет, мама сразу просыпается, и гладит ее, кормит, берет на руки. А я плакал-плакал, но всё без толку…

– И какой ты сделал вывод?

– Плохой. Я понял, что я должен жить отдельно от мамы.

– Тебе было грустно?

– Очень…

Эскель насупился и отвернулся. Как все дети он очень болезненно воспринял первое «взрослое» знание – понимание своей обособленности от мира. В каком-то возрасте каждый из нас начинает потихоньку постигать себя, точнее, свое тело и учится управлять им. Это доставляет радость. Но осознание того, что ты, в принципе, отдельная ото всех единица, сам себе самодержец, что ты, как ни крути, одинок в полном смысле этого слова, приходит позже и дается значительно больнее. Уверен, каждый это пережил. Но заботливая память услужливо и подчистую стерла этот грустный миг из своих архивов, чтобы не доставлять нам лишних переживаний. Тем не менее, вытащить то наше детское горе из «заблокированных файлов» и вспомнить придётся. Хотя бы затем, чтобы свободней идти дальше, поняв, а, не проигнорировав, наши детские сложные чувства.

Задуматься обо всем этом меня заставил юный папуасский приятель…

Когда мама маленького Эскеля кормила его грудью, малышу оставалось просто открывать рот. Всё просто: ребенок хочет есть, кричит, ему дают грудь (или бутылочку, если говорить об иных цивилизациях), и он сыт и доволен. Но представьте ситуацию, когда рядом с младенцем никого нет, а есть ему очень хочется… Он может сколько угодно кричать, плакать, он даже будет видеть бутылку с молоком, у него будут свободны руки и открыт рот, но он скорее умрет от голода, чем сумеет взять бутылку и накормить себя сам. В первые недели жизни мозг ребенка еще не умеет командовать его телом. Они сосуществуют в одном целом человеке, но словно отдельно друг от друга.

Проходит месяц, другой и маленький человечек накапливает опыт. Он уже легко отдает приказание руке, и та тянется к пустышке, к погремушке или удерживает бутылочку с молоком. Мама, кстати, в это время ребенком воспринимается так же, как своя собственная рука или нога. С тем только отличием, что руку можно поднять в любой момент, а маму позвать исключительно дополнительными средствами. Например, плачем. Затем проходит еще несколько лет (как правило, четыре-пять, не больше) и ребенок вдруг, в один далеко не прекрасный для него день, понимает, что мама перестала ему подчиняться. Он приказывает ей поиграть с ним, подойти, обнять, а она делает нечто иное: смотрит телевизор, кормит ужином папу, стирает, гладит, или (вот ужас!) как у Эскеля занимается каким-то другим ребенком.

Вспомните, каждый из нас, хотя бы раз в жизни хотел умереть от отчаяния, от предательства самых любимых людей, от их нелюбви. Мы даже фантазировали себе свои похороны и видели, как горько будут рыдать родители над нашей могилой, а мы будем лежать красивыми и спокойными. Наказав маму и папу как следует, мы, конечно же, оживём. И тогда всё будет в жизни просто прекрасно. Однако время шло, мы, к счастью, не умирали, но привыкали жить в осознанной отстраненности от других. Компенсацией этой детской потери становилось иное сокровенное знание – умение всецело повелевать своим телом! Мы заставляли ноги бежать, и они бежали, руки крутили скакалку, пальцы послушно лепили фигурки из пластилина, голосовые связки учились пищать и рычать. В нас просыпалось Самосознание. И этот трон надолго, если не навсегда, без особых на то причин занял наш мозг.

– Дядя Миша, значит, это я заставляю руку кинуть копьё?

– Это твоя голова, твой мозг, Эскель, дает приказание руке.

– И это я приказываю ногам залезть на самую высокую пальму?

– Конечно. Это опять командует твоя голова.

– Дядя Миша, а кто тогда командует моей головой? Тоже я?

Оп-па! Этот маленький мальчик, дикарь, живущий в тысячах миль от нашего мира и в сотне веков от современной цивилизации со всеми ее философскими школами, в мгновение ока сформулировал вопрос, к которому я сам пришел только очень зрелым человеком. Если мозг – это часть меня, часть моего организма, то кто управляет им? И управляет ли?

К сожалению, большинству людей так и не удается постичь, что человек – это сложнейшая система, выстроенная вроде большой пирамиды, только поставленной на остриё, основанием вверх. Да-да! Именно так – вопреки всем законам физики, на самую малую точку опоры…

Самая понятная и примитивная часть пирамиды – это наше тело. Оно всегда занимает подчиненную позицию и взбунтоваться может только в том случае, если нарушены физические потоки взаимодействия с центральной нервной системой, с мозгом. Пример тому – ампутация конечности, или паралич… Хотя, многие доктора утверждают, что даже при потере ноги или руки человек продолжает ощущать фантомные боли, пытается поднять или опустить то, чего у него уже нет… Нам только кажется, что тело – это и есть мы. Ещё бы! Мы видим его отражение в зеркале, мы страдаем, если случаются внезапные поломки или сбои в работе нашей физической оболочки. «Я здоров», или «я болен» – это всё о нём, о нашем драгоценном теле…

Зачастую многие люди отождествляют себя со своим телом и, говоря о любви к себе, любят исключительно его. Особенно очевидно такое отождествление у женщин. Они говорят «я – красивая», имея в виду только разрез глаз, овал лица, форму губ, или длину ног. И лишь при особых обстоятельствах и под чужим воздействием отношение к самому себе может измениться радикально. И вот уже красавица, видя в зеркале те же губы и глаза, вдруг принимается плакать, повторяя: «Я – уродина!». Кто ей внушил подобную чушь? Отчего произошла такая метаморфоза?

А это уже шутки второй ступени человеческой иерархии – происки нашего Мозга…

Я пишу это слово с большой буквы, с определенной долей почтения, потому что до известного предела, наше взаимодействие с миром контролируется и производится посредством этого замечательного устройства – мозга. Или, как принято говорить, разума, самосознания и т.д. и т.п. Именно мозг приучает нас воспринимать себя Личностью, противопоставлять свое «я» миру, отстаивать позицию, отстранённо (уже без зеркала) осматривая и изучая себя. Теперь на смену определению «я красивый», или «я сильный», приходят иные формулировки. «Я умный». «Я так устроен». «Такой уж у меня характер». Мозг вообще скромностью не отличается. Словно главнокомандующий, он единолично принимает на себя руководство нашей жизнью, совсем не сомневаясь в том, что выражения «мне больно», или « у меня прилив вдохновения» – точно не в его компетенции… Да, безусловно, мозг может довольно четко объяснить, что такое слово «вдохновение», даже искусно его симулировать, но стоит расслабиться и отвлечься, как сконструированное мозгом вдохновение растает без следа, хотя будь оно подлинным – никуда бы не делось…

И вот тут, отчетливо осознавая, что он далеко не самый главный в человеке, мозг включает всю свою змеиную хитрость, все возможные и невозможные ресурсы, чтобы мы никогда, ни на секунду даже не задумались о том, что в сложной системе нашего «Я» существует еще НЕЧТО… И, собственно говоря, лишь это НЕЧТО и может, по сути, отождествлять себя с нами.

Это огромная, довлеющая над телом и мозгом верхняя часть пирамиды. Благодаря ей вся эта огромная махина, эта глыба, этот человек, касающийся мира лишь одной маленькой точкой опоры, своими двумя ступнями, незаметный и несущественный для вселенной в целом, умудряется балансировать, завоёвывать пространство, которое значительно больше (в разы) его самого. Этот возвышающийся над каждым из нас свод, купол, чаще всего так и остается невостребованным, непонятым, непринятым… Мозг – постоянная заботливая прокладка между Телом и Душой, Духом, нашим собственным Я, всячески препятствует такому опасному для него знакомству. Лукавя и хитря, мозг (в исключительных случаях) даже соглашается с тем, что выше него кто-то есть. «Ну, как же, – говорит он, – читали мы умные книги, в церковь ходили, потому знаем и понимаем, что у человека есть душа, что она бессмертна… Но толку-то? Вот я могу человека устроить на работу, познакомить с красивой женщиной, накормить в лучшем ресторане… Я могу натренировать подчиненное мне тело так, что бицепсы станут как у Шварценеггера, а талия – как у Гурченко… А эти ваши высшие сферы… Что могут они? Конечно, они есть, есть…, успокойтесь. Когда-нибудь, на досуге, я обязательно расскажу вам о них… Вы же верите в деда Мороза? Вы же хотите сказок на ночь?»