Чтение онлайн

— А где ты видишь здесь охрану? — с вызовом спрашиваю я, повышая голос и оглядываясь по сторонам. — Здесь же только любители поглазеть!

Охранник, наконец-то, отлепляется от стенки и направляется в нашу сторону с невозмутимым лицом.

— Здрасьте, — с издевкой говорю я, шутовски кланяясь в пояс, но не выпуская руку пацана. — Вы решили осчастливить нас своим присутствием?

— Слышь, — цыкает на меня. — Хорош тут представление разыгрывать.

— Ах, я еще и разыгрываю? — упираю руки в бока, от гнева забывая, что надо кого-то держать, и парнишка, воспользовавшись моей оплошностью, сразу же выскакивает на улицу. — Да вы тут все заодно? Думаю, что стоит написать про ваше заведение и ославить вас на всю округу!

Я наступаю на охранника, и он явно уже не рад, что вообще связался со мной.

— Ты больше здесь не работаешь! — за моей спиной возникает кругленький, румяный мужичок, который, видимо, очень спешил именно сюда.

Мужчина тычет пальчиком-сосиской в грудь охранника, и тот даже становится ниже ростом.

— Простите! Простите! Простите! — расшаркивается мужичок, прикладываясь к моей ручке. — Стоит на минуту оставить этих олухов, они тут же творят лютую дичь.

Он, наконец-то, выдыхает и преданно заглядывает мне в глаза.

— Позвольте представиться, — он галантно склоняет лысеющую голову. — Хозяин этого заведения Аристарх Викентьевич. Надеюсь, что инцидент исчерпан?

— Думаю, да, — не могу же я отказать в просьбе мужчине с таким смешным именем Аристарх. — Вот теперь точно нужно что-то покрепче капучино. Двойной эспрессо, пожалуйста!

— За счет заведения, — подобострастно кивает хозяин кафе. — И обязательно десерт. Вы просто обязаны попробовать наши десерты.

— Десерты мне противопоказаны, — смеюсь я. — Но я просто не могу отказаться от шоколадного брауни. Душу продам за шоколад.

Петя смотрит на меня с восхищением, провожая обратно к столику.

— Вы… вы такая, смелая.

— Просто быстрая, — подмигиваю я. — А теперь продолжим. Что еще Марго использует против Лурье?

Я продолжаю допрос, усаживаясь на стул и вешая на спинку злополучную сумочку.

— Еще она знает про его мать, — шепчет Петя. — Она тяжело болела, когда он был подростком. Он бросил школу, чтобы работать и оплачивать лечение. А отец его за это выгнал из дома. Сказал, что сын должен учиться, а не «заниматься благотворительностью».

Задумчиво помешиваю принесенное нам кофе. Интересно... Перед глазами складывается картина: мальчик, который слишком рано повзрослел, потерял брата, был отвергнут отцом… Неудивительно, что он построил вокруг себя такую броню и окружил себя таинственностью.

Петя оказался весьма осведомленным мальчиком. Надо его держать к себе поближе.

Вечером, дома, раскладываю записи на кухонном столе. В голове крутятся слова Пети, а оглядываю свои заметки: безупречный вид — это защита, сарказм — щит, контроль над всем — попытка справиться с детскими травмами…

А еще я на его пальце заметила весьма интересное кольцо, которое он выразительно покручивал, когда мы с ним столкнулись. Наверное, фамильное… И снова связь с прошлым, которое он ненавидит, но не может отпустить.

— Так, хватит предположений, — одергиваю я себя. — А то я сейчас насочиняю такого, что потом сама не разгребу.

Достаю телефон и начинаю рассматривать фото Лурье, сделанное на вечеринке.

— Красавец ты, Александр Михайлович, — тихо говорю я, увеличивая изображение, проводя пальцами по экрану. — Очень красивый, но я докопаюсь до всех твоих тайн и выверну всю подноготную наизнанку.

— Добрый вечер, — говорю я, когда в телефоне раздается недовольный голос редактора. — Мне нужен анонс моей будущей статьи.

— Взяла след? — интонация начальника мгновенно меняется, когда он понимает, что запахло жареным.

— Нет. Только принюхиваюсь, но хочу, чтобы вы анонсировали мое расследование.

— Жду текст.

И я тут же отправляю редактору анонс статьи: «Александр Лурье: маска плейбоя или трагедия одиночества? Эксклюзивное расследование Виктории Липатовой. Скоро!».

В ответ на мое сообщение приходит смайлик одобрения, и я с легким сердцем отправляюсь спать.

3

Утро началось с того, что мой телефон взорвался от уведомлений. Анонс статьи разлетелся по сети, как искра по сухой траве. Комментарии сыплются градом: кто-то восхищается моей смелостью, кто-то обвиняет в желтой журналистике, а кто-то и вовсе предрекает мне скорую гибель от рук разъяренного Лурье.

— Еще посмотрим кто кого, — говорю я, потягивая кофе и просматривая комментарии. — Зато теперь он точно меня заметит.

Офис Лурье встречает ледяным молчанием. Секретарша бросает на меня взгляд, способный заморозить даже вулкан, охранники провожают подозрительными взглядами, а сотрудники шепчутся за спиной, хорошо хоть пальцами не тыкают.

Я иду с высоко поднятой головой, как будто я тут не ради сенсации, а по важному делу.

Со своим информатором я встречаюсь у лифта. На лице явно читается смесь вины и возмущения, а в руках он судорожно сжимает очередную папку с документами, словно она может защитить его от грядущего скандала. Я приветливо улыбаюсь и машу рукой.

— Вика, что вы наделали? — возмущенно шипит он, оттаскивая меня в сторону, подальше от любопытных ушей. — Александр Михайлович в ярости! Он уже вызвал к себе пресс-службу, требует, чтобы они опровергли все, что ты написала.

— Но я же еще ничего не написала, — пожимаю плечами. — Только анонс. И в нем нет ни слова лжи.

Я изображаю искреннее недоумение недовольством Петра.

— Да какая разница? — Петя нервно теребил край рубашки. — Он считает, что ты копаешься в его личной жизни. А Марго уже вовсю этим пользуется — звонит ему каждые пять минут, угрожает, что расскажет прессе про его брата, если он не пойдет на ее условия. А она может насочинять такого…

Ага, значит, я невольно подлила масла в огонь. Но с другой стороны… разве не этого я хотела? Чтобы правда вышла наружу? А то развели тут, понимаешь, тайны мадридского двора.

— Петя, — мягко беру его за руку, заглядывая в глаза. — Я не враг Александру Михайловичу. Я хочу показать его настоящего. Не плейбоя, не олигарха, а человека. Разве это плохо?

Он смотрит на меня с сомнением, но что-то в его взгляде меняется. Какой же все-таки этот Петя наивный. Даже становится немного стыдно, что приходится его немножко обманывать.