Чтение онлайн

Это тот ещё скример, увидеть в лифте кого-то ещё, когда был уверен, что едешь один! А я была не одна— передо мной стоял Он. Мой экзаменатор. Бог. Судья. И моё личное проклятье!

Сердце пропустило удар и ухнуло где-то в животе. Я даже шарахнулась от испуга:

– Как вы меня перепугали,– призналась, приложив руку к груди. Меня отчаянно продолжало трясти.

Я шумно выдохнула, прогоняя ненужные чувства, но перед глазами помутнело. Стоило лифту поехать вниз, как меня запоздало повело… И когда уже теряла ориентиры, не находя опоры, упасть не дал Роман Игоревич. Глянул на меня мрачно, а потом ловко поймал за руку, и машинально подпер собой, не позволяя скатиться по стеночке.

– Всё нормально?– он оказался слишком близко— лицом к лицу.

– Да, спасибо,– нервно не то кивнула, не то качнула головой, не в силах отпихнуть Романа Игоревича: утопая в неожиданных чувствах близости с ним и как токсикоманка травясь его запахом. А пах он приятно. Очень! Не ядрёный парфюм, от которого в носу свербит и режет глаза, как у Макса, который обливался “Хуго Боссом” с ног до головы. Запах Романа был совсем другим. Чистым, свежим. От него пахло дождём, будто он только что был на улице и чуть не промок, а может так оно и было, мало ли. Ещё я чувствовала бергамот, обожаю его… Запах конечно, не Романа— он явно успел выпить чашечку чая за те минуты, что мы не виделись.

Пока разбирала на составляющие его сложный, волшебный запах, Кирсанов задумчиво меня рассматривал. А потом… Я скорее почувствовала, чем увидела— он обратил внимание на мои губы, вмиг задавшиеся жаром. Его взгляд колол их иголками, как будто можно было целовать телепатически, не прикасаясь.

Во рту тотчас пересохло, и я машинально облизнула губы, не думая о том, как это выглядит со стороны.

Это было ошибкой, поняла сразу— синева глаз Кирсанова стала глубже и темнее, губы плотно сжались, словно он хотел что-то сказать, но отчаянно сам же и ставил на это запреты.

Момент был непередаваемо долгий и совершенно неправильный. А Роман Игоревич продолжал меня внимательно рассматривать, вгоняя теперь в жгучее смущение и доводя до томительного трепета. Я засомневалась в его равнодушии, в своей силе воли. В утренних заверениях себя, что ничего такого больше не случится.

Даже его помощь перестала таковой казаться, а перешла в неуместно затянутое и невыносимо интимное… объятие? А когда я уже была готова запаниковать, он отступил.

– Вы снова неправильно одеты,– Роман Игоревич, мой мучитель, медленно окинул меня с головы до ног оценивающим взглядом, пока на непростительно долгую секунду не остановился на груди— я тут же прикрыла её руками. Глупый, наивный жест малолетней модницы, вдруг вспомнившей, что у неё есть две штуки под подбородком, которые по мнению мальчишек, смотрятся “клёво”. Да, грудь была слишком открыта, но и платье было слишком красивым!

– Дресс— код всё же есть?– чуть ли не с вызовом уточнила я. Да, негоже так с возможно— будущим— боссом! Но и ему намекать на глубокое декольте своим “раздевающим взглядом” совсем не стоило.

– Нет, но может появиться,– холодно отрезал Роман Игоревич.– Раньше мне это в голову даже не приходило,– возобновил ход взгляда, изучая меня, как интереснейший экспонат. Без смущения и капли сомнений.

Кирсанов, словно видел меня насквозь, не смотря на то, что я прижималась к стенке лифта, как напуганная дурочка.

По телу пробежались мурашки и показалось, будто на обнаженную кожу кто-то направил ледяной поток кондиционированного воздуха. Одеться бы, или обнять себя руками…

 Никогда такого чувства не возникало! Я всегда предельно избирательна в том, как выгляжу. Никаких оплошностей. В разврате меня не заподозрить! А тут чувство, что стою совсем голая…

Стоп! Но я ведь не голая! Я очень даже хорошо одета! И красиво. И стильно!

Во мне тут же взыграла гордость. Я отлепилась от стенки лифта и посмотрела Кирсанову прямо в глаза, стараясь быть сильнее, чем есть на самом деле.

Гордость, гордость, гордость, чтоб её.

И где она была вчера?

– И каким будет дресс— код?

Никаких трусов и колготок? От этой мысли даже смешно стало. И правда, о чем он может попросить?

Роман Игоревич ещё раз окинул меня задумчивым взглядом, и когда я уже думала, что сейчас точно набросится, чтобы снова пустить в ход своё уникальное умение “лапать”, он, увы, отвернулся.

– А давайте поэкспериментируем?– его тон вдруг стал таким лёгким, что я почувствовала укол разочарования.– Если вы пройдёте собеседование, конечно…– добавил значимо и с насмешкой.

Меня чуть отпустило. Лицезреть его спину, всё же не так напряжительно для нервов, как таранить друг друга прямым взглядом. При том, что я в нём упорно и озабоченно читала до неприличия много желания по отношению к своей скромной персоне, а Кирсанов при этом был сдержан и более не делал ко мне развратных порывов.

– В чём суть эксперимента?– ровно приняла вызов. Была уверена, Роман Игоревич не предложит что-то мерзкое или пошлое, по крайней мере, я на это надеялась.

– Будете ходить каждый день в принципиально разной одежде, пока я не скажу, что именно соответствует моим требованиям,– прозвучало немного странно: вполне допустимо, но что-то интимное читалось, неразумное. Так или иначе, я уже совсем не понимала, что к чему.

Но одеваться перехотелось однозначно.

И переодеваться перехотелось категорически.

На том разговор был окончен— кабинка остановилась, двери лифта открылись.

– Прощайте, Кристина Кравчик,– напоследок обронил Роман Игоревич, даже не обернувшись и не дожидаясь моего воспитанного “До свидания”, чётким шагом покинул лифт.

***

А квартира меня встретила тишиной.

Макса не наблюдалось, а я торопилась, даже один раз на жёлтый— мигающий проскочила. Я очень надеялась на этот вечер. И на НАС с Максом, потому что мне это было необходимо.

Мне были жизненно необходимы МЫ!

“Буду завтра. Срочное дело! Уехал по работе! ЛТ”

 Я стояла перед холодильником и смотрела на чёртову записку под фотомагнитиком. Бумажка из блокнота Кравцова. Такую я видела очень часто в нашей совместной жизни. И это значило, что не будет гевюрцтраминера. Не будет магии вина… Не будет НАС!

А у нас есть традиция такая, нет— нет, да отмечать совсем несерьёзные события, самой лучшей бутылочкой белого. Макс сразу размякает как кот, становится открытым, ласковым, и с ним можно забыть про мир за окном.

Мы говорим. Очень много. Он меня обнимает за плечи, глупо шутит, как школьник, а я смеюсь в ответ. И это всё щемяще— нежно.

Это вовсе не значит, что он неприятен, когда трезв. Просто он часто как-то напряжён. В глазах вечная мысль, метания, будто постоянно о чём-то думает. Меня это неимоверно раздражает— я ведь не могу прочитать ЕГО мысли, потому и бешусь, закрываясь в своём мире. Он бесится, что я закрылась, и потому не отдаюсь ему на все сто процентов. Я нервничаю, когда он на меня бесится, а когда нервничаю, он впадает в неспокойное состояния напряжения и “вечной мысли”.