Чтение онлайн

В обратный путь Тошка отправился в ботфортах. Плыл и пел во все горло. Песню он сложил сам, в тот день, когда получил письмо от Штормштпля. Она была похожа на шарманочную, с Турецкого базара. Но пелось в ней совсем о другом. Это была песня о капитане Штормштиле, отважном морском волке, живущем по законам верности и дружбы.

Тошка пел, врезая весла в гладкую неподвижную воду. Она сворачивалась зеркальными крутящимися воронками, в которых прыгали серебряные пузырьки воздуха.

Лодка шла вперед, уплывал за корму двойной ряд радужных кругов — солнце словно хотело подсчитать, сколько раз Тошка ткнул в воду голубыми веслами.

Все было отлично. Тошка даже обогнал идущие в сторону города фелюги. Парус «Черной пантеры» висел, как тряпка. Она едва-едва двигалась. В тихой воде четко отражался ее хищный силуэт. Тошка не удержался и показал фелюге кончик чалки. Это была традиционная морская издевка. Но смуглолицый матрос, сидевший на носу «Черной пантеры», равнодушно посмотрел на него и сплюнул.

Весла голубыми крыльями взлетали в воздух и как по команде ложились на воду. Уключины поскрипывали, а ботфорты уверенно упирались в перекладину стланей, и их смазанные жиром круглые носы горделиво поблескивали на солнце.

«Вечером обязательно пойду к Бобоське, — думал Тошка, налегая на весла. — Давно я не виделся с ним. Это не по-товарищески. Как там у него дела?..»

А дела у Бобоськи были очень плохи. Последнее время он только и делал, что носился по городу со свертками. Мастерская Серапиона работала вовсю. Технолог дни напролет бродил между чанами в сизом едком пару. В чанах что-то булькало и кипело. Вечером на щербатом прилавке появлялось полдюжины свертков, аккуратно перевязанных крепким шпагатом. Свертки выносил из чулана сам заведующий.

— Раздашь все по адресам, — говорил он Бобоське. — В разносной книге могут не расписываться. Это клиенты солидные, дай бог, не обманут, да.

Сушеный Логарифм растягивал в улыбке бесцветные губы, и только глухонемой мрачно смотрел на Серапиона и щурил недобро поблескивающие глаза.

Иногда к мастерской подъезжала арба.

— Ва! Наконец-то привезли химикаты! — радостно кричал Серапион на всю улицу, стараясь привлечь внимание прохожих. — Просто работать нечем. Закрывать надо артель с таким снабжением. С научной точки зрения невозможно работать.

Сушеный Логарифм кивал головой, как китайский болванчик, а глухонемой таскал в чулан грубые, колючие мешки.

— Ну, как работать? Ва, как работать? — жаловался Серапион прохожим, считая мешки глазами. — Это же мне на месяц не хватит. Ну и жизнь, что за жизнь!

Прохожие сочувственно вздыхали и хлопали Серапиона по костлявой спине.

В один из вечеров, когда Бобоська уже собирался уходить из мастерской, Сушеный Логарифм кинул на прилавок мужское кожаное пальто и стал заворачивать его в газеты.

— Отнести надо, — сказал он. — Скажешь клиенту: красить не беремся. Только в черный цвет, если хочет. А в коричневый не беремся.

— Пусть глухонемой отнесет, — огрызнулся Бобоська. — Я устал сегодня — весь день таскал уголь.

— Делай, что говорят! — крикнул из чулана Серапион. — Устал он. А я не устал твоей тетке по триста рублей в месяц отваливать? «Глухой-немой отнесет». Ва! А как он клиенту объяснять будет? Бровями, да?

— Распишись-ка в получении. — Сушеный Логарифм сунул Бобоське регистрационную книгу. — Гляди не потеряй — пальто клиентом в шесть тысяч оценено.

Бобоська взял сверток, разносную книгу и поплелся к автобусной остановке. Ехать пришлось далеко, заказчик жил на самой окраине города.

Сверив название улицы, Бобоська пошел мимо каких-то приземистых домиков, пустырей, заваленных мусором и изрытых ямами, мимо длинного дощатого забора, сквозь выломанные доски которого виднелись исковерканные кузовы грузовиков.

«Автомобильное кладбище, — подумал Бобоська. — Где же это будет дом двадцать восемь? — Он прибавил шагу. — Надо бы побыстрей, а то совсем стемнеет, и тогда уже ни черта здесь не сыщешь».

Забор кончился. Дальше тянулся еще один пустырь в дальнем его углу тускло светились желтые окна небольшого кирпичного дома.

«Там, что ли, этот номер?» — Бобоська замедлил шаги, и в этот момент сзади чей-то гнусавый голос предупредил его:

— Сюшай, пацан, не вздумай оборачиваться! С ходу тюкну, и будет гражданская панихида. Ложи сверток и иди прямо. Не оглядывайся, пацан, не делай шухера! А то не будешь дышать.

«Шесть тысяч пальто стоит! — с ужасом вспомнил Бобоська. — Что же теперь будет?..»

— Ножками, ножками шуруди! Рви отсюда, ну! — повторил гнусавый. — У мине время нету.

Бобоська бросил сверток в пыльный бурьян и, не оглядываясь, бросился бежать.

Бычки обитали на дне. Они были бурые, скользкие и головастые. И безобразно жадные. Они бросались на любую приманку, будь то креветка, мидия или хвост хамсы. Бычки вцеплялись в нее намертво, и их можн было ловить даже без крючка. Если, конечно, с небольшой глубины.

— Глупый этот бычок, — говорил Тошке боцман Ерго, снимая с крючка очередную широкоротую и лупоглазую рыбешку. — Голова здоровая, но мозгов в ней совсем нету. А когда мозгов мало, такой большой рот нельзя иметь. Обязательно начнешь его открывать на то, чего тебе не полагается. И в конце концов попадешь на сковородку.

Зажатая на сгибе пальца леска дернулась. Тошка начал быстро выбирать ее. Блеснул круглый шарик грузила, а следом, крутясь, как веретено, и сердито раздувая жабры, шел крупный бычок. Темная, под цвет камней спинка и почт белое брюшко с круглым плавником. Плавник был похож на галстук-бабочку, какую носил дирижер джаз-оркестра из Интерклуба.

— Я же говорю. — Ерго кивнул на бычка. — Мозгов нет, а жадности много.

— Как у Скорпиона, — согласился Тошка.

— Нет, олан! Ты что — скорпион очень хитрый. Он, как бычок, не попадется. Пока его поймаешь — три раза укусит. Особенно весной опасно, очень он ядовитый весной.

В сторожке Ерго на полке возле стола Тошка видел склянку с ореховым маслом. В нем плавало несколько больших скорпионьих хвостов.

— Если укусит, — пояснил Ерго, — надо этим маслом помазать. Ничего не будет.