Чтение онлайн

– Верно, коршун! – усмехнулся я. – Тем более что рвануло действительно хорошо.

– Быстрее возвращаемся, пора на горы, на отдых, – прикрикнул Эдуард.

– А сфотографироваться на фоне развалин? – удивился Бодунов. – Сейчас быстренько пощелкаем пленку с замполитом и догоним. Ник, сними меня для истории.

Бодунов обмотался пулеметными лентами, взял в руки ПК и, приняв свирепую позу оккупанта, начал позировать на фоне развалин и пожарища.

Щелк, щелк, щелк… на память о бесшабашной военной молодости.

– А теперь ты, Никифор, изобрази улыбочку для истории, – и Бодунов доснял последние кадры.

Вот и все, а теперь пора домой.

Рейд позади. Как всегда, мы бродили по горам и кишлакам, взрывали, поджигали, минировали. Самое главное – в роте все живы и здоровы. Продолжается полоса везения.

А вот разведвзводу фортуна не улыбнулась. На фугасе подорвалась БМП-1, и в результате механик погиб, наводчик-оператор ранен и выживет ли, неизвестно. Хорошо, хоть десанта на броне не было, техника шла к горам забирать пехоту. Так всегда: на всех удачи не хватает.

Завтра 1 Мая. В стране праздник: демонстрации, банкеты, пикники, гуляния. Но в армии любой праздник – это отлично организованный маразм. Долгий митинг, бесконечные построения, частые проверки и спортивные мероприятия в виде кросса. И конечно, совещания и собрания. Несколько разнообразило всю эту скучищу вручение наград. Комбат, Жилин и Луковкин получили по Красной Звезде, а также несколько солдат – ордена и медали.

Женька и Юрка уже паковали чемоданы – скоро домой. Они пригласили нас на двойной праздник. А нам не повезло и повезло одновременно. Разведбат ушел на Саланг, и командование дивизии осталось без прикрытия. Тревога – и первая рота в путь, обратно в Баграм. Удача, правда, улыбнулась не всем, третий взвод Марасканова отправили охранять посольство, но они оказались в карауле в комендатуре.

– Ребята, вам крупно повезло, – щебетал офицер из оперативного отдела. – Вы нас охраняете, а мы создадим все условия для жизни и отдыха. Молодцы, быстро прибыли!

Сейчас в командирскую баньку, там артисты еще моются, после дневного выступления расслабляются. Завтра концерт в клубе послушаете, «Самоцветное пламя» гастролирует!

В промежутках между позициями боевого охранения, вплотную к каменной стене, у общежитий поставили технику. Солдаты – в душ и столовую, сами – в парную.

На узкой полке лежало рыхлое тело и материлось от удовольствия. Мы сели рядком на другую лавку. Эта «махина» била себя веником минут пятнадцать и никак не хотела освобождать место. Надоело! Мы не выдержали, вышли в мойку, а там… медики хлопотали над неподвижно лежащим человеком.

– Что случилось? – спросил Острогин.

– Гитарист перепил и перегрелся. Сегодня уже второй, – ухмыльнулся фельдшер, ставя укол.

– На носилки и в медпункт, – распорядился штабной начальник, и два солдата, согнувшись под тяжестью стонавшего музыканта, с трудом вывалились из помещения.

– Мужики, заберите еще одного из парилки, а то на этом потери не прекратятся, – гаркнул Бодунов, выглядывая из клубов пара.

– Да нет, нашего Леонарда паром и водкой не сломить, только бабами, а их тут нет. Пусть отдыхает, – опроверг опасения Бодунова какой-то бородатый артист, продолжая пить водку прямо из горлышка бутылки, потому что стаканы были забиты окурками.

– Ну, парни, надолго вас тут не хватит, – усмехнулся Грымов. – Водка и коньяк льются рекой!

– Еще бы, тут так хорошо после Союза. Ни дефицита, ни очередей. Попросили ящик водки, коробку коньяка и упаковку пива – пожалуйста. Еще ящик водки – пожалуйста. Хоть не уезжай домой. У нас месяц этой командировки. Красота! Вы не представляете, как дома со спиртным плохо. А тут прямо рай, – и бородатый очкарик сделал еще огромный глоток.

– Концерт-то будет завтра? – поинтересовался Ветишин.

– Ой, не знаю, мы сегодня резко стартовали. Постараемся. – Длинноволосый задумчиво посмотрел на нас и одним махом опустошил банку пива. – Хо-ро-шо!

Везет же людям. Халява без ограничений! Интересно, за чей счет этот «коммунизм»?

Концерт, конечно, не состоялся: сорвался по «техническим причинам». Пришлось обходиться цветным телевизором в комнате отдыха, где время от времени мы могли посмотреть пару часиков какое-нибудь кино или праздничный концерт, как сегодня. Какой-то патлатый гитарист носился по сцене и орал: «Хэй-гей, Спартак!» Мужик на экране пытался «косить» под совсем юного фаната-болельщика, но безуспешно.

Как-то наша дружная компания зарулила к просмотру новостей. В центре комнаты сидела женщина, солистка нахлебавшегося «огненной воды» ансамбля, а в углу – небритый мужчина средних лет, оба они откровенно скучали. Острогин толкнул меня в бок:

– Ник, ты как замполит должен заботиться об отдыхе. Спроси, будет концерт или нет?

– Вот всегда ты меня на мины толкаешь! – И я смущенно обратился к артисту – Товарищ, тут вот пехота из Кабула приехала штаб охранять, а на концерт опоздали, еще одно выступление будет? Герой апрельской революции старший лейтенант Острогин, жутко любит поплясать и попеть. Без этого он буквально болеет.

Я тотчас же получил еще один более сильный толчок локтем под ребра.

– Ох, больно же, гад! Серж любит «Самоцветных», известная группа, с ними ведь сам Дин Рид пел!

– Ну вы, молодой человек, и сказали – Дин Рид! Тоже мне, знаменитость! Вот если бы они с Бобом Диланом спели – это да, а то подумаешь, этот безголосый янки.

– Слушай, а ты сам-то кто будешь? Певец, что ли? – поинтересовался Грымов. – Мне американец этот очень нравится.

Мы с интересом и сомнением рассматривали помятого и потрепанного критикана. Серый засаленный свитер, потрепанные джинсы, жирные волосы с легкой проседью из перхоти.

– Я? – удивленно поднял брови субъект. – Я – Валежик!

Все переглянулись и пожали плечами. Не слышали.

– Вы что, не знаете меня? – искренне удивился артист.

– Нет, – выдохнул я. – А что за песни поешь?

Певица, слушавшая наш разговор, смотрела на нас как на дикарей широко открытыми удивленными глазами.

– Ну, ребята, вы даете! Ну, вот про «Гнома-лилипута», про э… про гадалку: «двести лет нагадала, нагадай счастья хоть на год».

– А-а-а-а! Дружище, конечно, знаю, так я ведь под твои песни на выпуске скакал! – радостно заорал я, узнав артиста. – Слушай, а не ты вчера про «Спартак» пел в Москве?

– Я, но не вчера, а два месяца назад шла запись.

– Как запись? – удивился Ветишин. – Мы же видели полный зал народу, прямая трансляция.

Артисты рассмеялись над нашей «серостью»!

– Нет, ребята, это снималось целый месяц, артисты – отдельно, зал – отдельно. В общем, все готовится заранее, довольно сложный и длительный процесс.

– У-у, а мы-то смотрим, что ты сильно постарел с того времени, – произнес я.

– Ну это просто я без грима и прически, на мне нет концертного костюма, – смущенно вымолвил Валежик. —