Чтение онлайн

Я поворачиваюсь к безмолвной Габриэлле, и мягким импульсом перекидываю её сознание обратно в тело. Мгновение — и она вздрагивает, глаза распахиваются, пышная грудь вздымается, дыхание прорывается сквозь губы. Она садится, немного качается, но быстро приходит в себя.

— Папа, я согласна… Если важно мое мнение, я готова отправиться на исследовательский пункт, как велит король Данила! — произносит она чётко, будто репетировала. Конечно, она всё слышала.

Димирель смотрит на неё устало. Не злобно, не раздражённо, просто с тем выражением, с каким отец смотрит на дитя, в которое вложено всё, а оно всё испортило.

— Ты под арестом, — говорит он спокойно, даже без давления. — Набедокурила ты много, Габриэлла… Очень много.

И тут, почти сразу после слов Димиреля, раздаётся звонкий голос бывшей Соколовой:

— Даня! Я, кажется, рожаю! — Светка хватает себя за живот, бледнеет, как бумага, и смотрит на меня с востороженным видом. — Ура! Наконец!

Я разворачиваюсь на голос — и не успеваю даже выдохнуть, как со стороны раздаётся второй крик:

— Я тоже! — восклицает леди Пеленеля, уже хватающаяся за колонныу, глаза у неё округляются до размеров блюдец.

Лорд Эрос, обычно невозмутимый как статуя, подхватив свою жену на руки, вдруг умоляюще смотрит на меня. В его глазах — немая просьба: пожалуйста, король Данила…

А чего это он? А, точно, Колыбель же!

— Обеих рожениц — срочно в роддом… — говорю громко. — Вернее, в мою усадьбу. Немедленно.

Рим, Римская Империя

Цезарь сидел в зале удовольствий. На арфе играла его любимая гетера — та самая, которую ему подарили византийцы за какие-то дипломатические трюки. Пальцы её порхали по струнам, а в углу виолончель медленно подтягивалась, как бы в тон — всё было мягко, красиво, музыкально и… бессмысленно.

Каждый час к нему заходили сановники и докладывали, как продвигаются поиски реликвии и следов похитителей. Обшарили весь дворец от подвала до купола. Перетрясли голубятни, архивы, туалеты, задние ходы, передние ковры, фонари, вазоны и даже сундуки с молью. Результат был стабилен и беспощаден — ничего.

Найти бы хоть одну улику, хоть малейшее подтверждение, что за этим стоял Филинов — тогда можно было бы официально вызвать посла России и вручить ему гневную ноту. Но, увы, кроме плюшевого филина без единого отпечатка ничего не осталось.

Цезарь уже рассматривал и силовой вариант. Послать ассасинов Плутона, например. Но даже если тайные убийцы достанут Филинова, не далеко факт, что они вернут меч.

Очередной сановник влетел с бледным лицом.

— Ваше Императорское Величество… — начал он и сразу поник.

Цезарь не обернулся. Смотрел в пространство, слушал арфу, которая его не успокаивала.

— Ну? Нашли?

— Ничего не найдено, — пробормотал сановник, уставившись в пол с видом человека, который мысленно пишет себе завещание.

Цезарь вскочил, потянулся к ближайшей вазе с фруктами и метнул её в стену. За ней полетела ещё одна.

— Да как вы могли ничего не найти?! — зарычал он. — Вы проворонили мальчишку! Мальчишку! Это ж надо умудриться!

Не дожидаясь оправданий, он резко выдохнул, словно всё уже решил:

— Принеси мне бумагу на подпись!

Сановник замер, пытаясь не сглотнуть слишком громко.

— Что именно, Ваше Императорское Величество?

— А сам не догадаешься?! — Цезарь уже гремел.

— Приказ о… повышении налогов для иностранных виноделен? — осторожно предположил сановник.

— Какой, член Юпитера, ещё повышении?! — взревел Цезарь. — Ты что, хочешь моего разорения?! Нет! Приказ о льготах для иностранных виноделен! Пускай два… нет, три года они не платят налоги!

Он шумно выдохнул, успокаиваясь на секунду, и уже тише добавил:

— Будет Филинову подарок к рождению второго сына. У него ведь как раз жена беременна. Авось обрадуется… и вернёт мне меч.

Целитель-альв нашей гвардии с важным лицом встаёт в дверях коридора.

— Роды прошли удачно! У вас мальчик, Ваше Величество, — торжественно сообщает он, словно я только что выиграл в царскую лотерею. Ещё и широкими рукавами разводит, словно дирижёр на кульминации симфонии.

Я смотрю на альва без всякого удивления.

— А я будто не знаю, — произношу с лёгкой усмешкой. — Дай дорогу уже, дружище, и можно без фанфар. Хочу на сына посмотреть.

Он, удивившись, послушно отходит в сторону, вежливо склонив голову, а я прохожу в комнату, шелестя крыльями. У альвов была раньше традиция не смотреть пол ребёнка до родов. Мол, судьба сама покажет. Но я не принадлежу к альвам, хоть и являюсь их королём.

Светка лежит на постели — счастливая, раскрасневшаяся. У неё на груди — здоровый младенец. Уже вцепился в мамку, уже усердно титьку сосёт, богатырь. Спокоен и целеустремлён — характер уже проглядывает.

На лету провожу поверхностное сканирование. Мгновенный анализ тканей, потоков, предрасположенностей, всё вплоть до нюансов эфирного поля. Энергоанализом занимается Дантес, а здоровье — на Маньяке. Садист-Целитель — отличный эксперт по редким нетипичным ситуациям с магическими мутациями. К таким смело можно причислить рождение ребёнка от телепата, который, между прочим, поглотил Демона и таскает в себе целых три собственных Дара. Против природы, вопреки логике — и плевать хотел на учебники по биомагии.

— Только без глупостей, — мысленно приказываю Маньяку, а то знаю я этого энтузиаста.

Маньяк фыркает в ответ:

— Я же садист, а не самоубийца. Не хочу больше с тобой связываться, шеф.

Один раз хватило.

Но, конечно, талантливый садюга всё равно под моим контролем, просто этого не знает.

В это время дверь снова открывается, и входит сияющая Лакомка. На руках альва несёт Олежека, которому явно пообещали что-то вкусное за хорошее поведение.

— А мы пришли братика посмотреть! — бодро сообщает главная жена. — Олежка, взгляни на Славика!

Олежека специально перенесли через портал из Невинска, но, судя по его лицу, вся важность момента ему по барабану. Мой первенец бросает быстрый взгляд на Славика, как на новый предмет мебели, и, агукнув, поворачивается к окну. Малыш кастует пси-конструкторы в виде синих птичек и гоняет местных воробьёв, которым не повезло оказаться на их пути.

— Ну, Олежек, ты чего? — слегка возмутилась Лакомка.

— Вот это по-настоящему важное дело, — смеюсь я. — Братик? Потом. А сейчас — в небе война.