Чтение онлайн

Результаты анализов и диагноз врачей были неутешительны. Родовая гемофилия — болезнь, о которой я ничего не знала, да и не хотела знать до того дня. Но она пришла внезапно, и страх охватил меня. Изучив все про эту «дичь», я поняла, что именно я являюсь носительницей «вражеского» гена, который проявился в моем сыне. Болезнь передавалась только через женщин, причем у них не проявлялась, а мог в любой момент вылезти у их ребенка — сына.

Первые пять лет прошли как в кошмарном сне. Я плохо спала, ела, переживала за своего малыша. Берегла его, словно одержимая, зная, что одно неудачное падение и может случится трагедия. Потом пришло смирение и какая-то апатия. Я поняла, что это не приговор, и с этой болезнью можно жить и даже иметь потомство.

Вскоре ушел муж. Заявил, что наша любовь с ним себя изжила, и он устал. Я не стала удерживать его, видела, что последние годы он стал чужим. Да и как не стать, когда я почти все свое время отдавала больному сыну. Потом меня не стали терпеть на работе, постоянные больничные доконали моего начальника, и он вынудил меня уволиться с высокооплачиваемой работы.

Я устроилась кассиром в местный продуктовый магазин и работала два через два. Благо, начальник этого заведения оказался понимающим и жалел меня. Поэтому не увольнял меня за частые болезни сына, когда я не могла работать.

Когда Андрюше исполнилось шесть, его здоровье окрепло и стало даже лучше. И почти год мы жили хорошо, почти не вспоминая о его болезни. Но вскоре неприятное событие.

В тот день сын катался на велосипеде и упал, разбив бедро и колено. И случилось страшное: у него долго не могли остановить кровь. Правда, в больницу нас на скорой отправили быстро, но там Андрея даже прооперировали, чтобы сшить разорванные сосуды. Но все равно его организм был истощен, и потерял слишком много крови.

После я сидела в реанимации рядом с его постелью. Андрюша был под капельницей и на искусственной вентиляции легких, не приходил в себя уже два дня. Я уже не плакала, а только пыталась не потерять рассудок от душевной боли и бессилия что-либо изменить. Чуть раньше лечащий врач сказал мне, что они сделали всё, что возможно. Даже переливание крови, но спасти Андрея может только чудо.

Именно с этого дня и началась моя новая жизнь.

То утро было дождливое и мрачное. Проснулась я у кровати сына, все в той же больнице. Андрея уже перевели в общую палату, хотя он так и не приходил в себя третьи сутки. Оглядевшись, я отметила, что все другие пациенты - дети спят. Они не были так больны, как мой сын. Просто находились в больнице после каких-то операций.

Андрей так и был без сознания, как и раньше, а медицинский аппарат, прицепленный к нему, тихо пикал и вызывал у меня тоскливые, мрачные мысли.

Я же вдруг ощутила сильный голод. Вспомнив, что ничего не ела со вчерашнего утра, решила ненадолго выйти на улицу, купить хот-дог или чебурек в ближайшей забегаловке с фаст-фудом.

Старуха отыскала меня сама. Точнее, встала у меня на пути, когда я перешла дорогу на зеленый свет. Я попыталась ее обойти, но пожилая женщина в какой-то цветастой одежде снова встала передо мной. Она очень походила на цыганку.

— Мне некогда. Дайте пройти, — сказала недовольно я ей.

Поморщившись, старуха не отошла, а тихо сказала:

— Дай погадаю, золотенькая.

— Не надо, — попыталась возразить я.

Но цыганка уже схватив мою руку и пробежавшись по ладони взглядом произнесла:

— На твоем роду лежит проклятие, дорогая. Оттого твой сын родился больным.

— Откуда вы это знаете?

— Читаю по твоей руке, золотая. Ты в себе несешь частицу греха, который передается давно в твоем роду, из поколения в поколение.

— И что же это за грех?

— Не ведаю. Но знаю, что именно он вызвал болезнь твоего сына. Кровные болезни посылаются за грехи рода.

— Что вы все грех и грех! Слушать невозможно. Мой сын не виноват, он с детства и мухи не обидел.

— Не сомневаюсь. Но несет расплату за грешные дела своих предков.

Я замолчала, понимая, что если все правда, что говорит эта неприятная старуха, то помочь моему сыну, наверное, невозможно. Я примерно представляла, что такое карма рода. И если она очернена пролитой кровью и кровавыми делами, то передается темными энергиями из поколения в поколение.

— Хочешь спасти его?

— Спасти? — опешила я. — Андрюшу можно спасти?

— Возможно. Если не испугаешься того, что я скажу.

— Говорите, ради сына я на все готова.

— Заранее не обещай пока не знаешь, о чем я.

— Пожалуйста, скажите, что мне нужно сделать, чтобы спасти его?

Старуха замолчала и внимательно оглядела меня.

— Ты должна исправить то «темное», что натворили твои предки. Исправишь — грех с твоего рода будет снят. И, возможно, твой сын выживет.

— Но как исправить? Как?

— Найти того, кто это сделал. Очернил судьбу и карму твоего рода.

— Не понимаю. Как же это сделать?

— Я знаю как. Если доверишься мне, я помогу. Но ты должна пожелать этого. По собственной воле.

— Да. Я хочу! Желаю. По собственной воле.

Старуха прищурилась и протянула мне ладонь.

— Возьми крепко мою руку, — велела она, и когда я сделала это, обхватив ее морщинистые пальцы, она добавила: — А теперь слушай и запоминай. Я не ведаю куда, но я отправлю тебя в прошлое… ты должна будешь исправить зло… и тогда… все будет по-другому…

В следующий миг в моих глазах потемнело, и я ощутила, что теряю сознание.

Кап, кап.

Шум воды, стекавшей каплями с потолка, нервировал и вызывал чувство безысходности. Я находилась в небольшой сырой камере, очень похожей на келью отшельника монаха, только с грязной решеткой под потолком. Мягкий солнечный свет едва проникал сквозь открытое окно с решеткой.

Я снова провела беспокойным взглядом по своей темнице.

Плакать уже не хотелось, этим я занималась всю ночь, едва вчера вечером меня притащили сюда. Сегодня прошло уже половина дня, но никто не приходил ко мне, только поутру охранник принес мне крынку с ледяной водой.

Я сидела на каком-то мешке, похоже с соломой в углу темницы, поджав под себя ноги и кутаясь в шубу, более похожую на вышитую тканью легкую дубленку. Здесь не было ни кровати, ни даже чего-то похожего на ложе. Только в противоположном углу навалено на пол грязное влажное сено. На него я не могла сесть — брезговала.