Чтение онлайн

14 февраля 1921 года командование 11й армии получает телеграмму Ленина: «активно поддержать восстание в Грузии и оккупировать Тифлис, соблюдая при этом международные нормы». Не совсем, правда, понятно, как вождь планировал «соблюсти международные нормы» при агрессии против государства, чью независимость в прошлом году признал, – но это не важно. Важна сама технология решения политических вопросов, которая к этому времени большевиками отработана ювелирно!

Не объявляя войны, 19 февраля 1921 года 11я армия красных (9я, 18я, 20я, 32я стрелковые дивизии, 12я и 18я кавалерийские дивизии, 98я стрелковая бригада, пять бронепоездов, 55й бронеотряд (14 бронеавтомобилей разных модификаций) и 2й танковый отряд (из шести трофейных английских танков), авиационный отряд из трех дюжин разномастных аэропланов французского и английского производства) вторглась в Грузию со стороны Армении и Азербайджана, 9я армия (ее 31я стрелковая дивизия во взаимодействии с отрядами абхазов Нестора Лакобы) вошла в грузинские пределы со стороны Южной Осетии и Абхазии. Всего войска Красной Армии и союзных ей частей (армянская кавалерийская бригада, отряды восставших грузинбольшевиков, абхазские отряды Н. Лакобы) насчитывали около 40 тыс. штыков и сабель, одновременно участвовали в боях не более 30 тыс. бойцов (завершение Тифлисской операции, 2425 февраля). Грузинская армия насчитывала 50 тыс. регулярных войск, оснащенных бронепоездами, самолетами, бронеавтомобилями и тяжелой артиллерией, кроме того, в ходе боевых действий к ним присоединилось неопределенное количество вооруженных ополченцев. Тем не менее – советскогрузинская война продолжалась ШЕСТЬ ДНЕЙ – после чего части РККА торжественным маршем вошли в Тифлис; особая пикантность этой ситуации в том, что в этот же день, 25 февраля 1921 года, независимость Грузии была признана Великобританией и Францией!

В Грузии одержана военная победа – но в Иране клубок проблем все нарастает, и требуется его срочно распутать; но как? И тут на помощь Москве в этом деликатном вопросе приходят иранские военные. 21 февраля 1921 года в Тегеране подполковник казачьей дивизии ( иранской казачьей дивизии; была такая фишка у Ахмедшаха: после успешного подавления донцами революции в Тебризе в начале века решил он завести собственных, персидских, казаков) Резахан произвел военный переворот; вскоре новоиспеченный военный министр (он же) сосредоточил в своих руках всю полноту власти. Кстати, через четыре года он низложит жившего в эмиграции в Париже Ахмед шаха и провозгласит себя новым шахом Ирана, основателем династии Пехлеви – но это будет попозже. Тут же Резашах начинает прилагать максимум усилий, чтобы договориться с большевиками – ибо в их руках серьезные рычаги влияния на политическую ситуацию во вверенной ему стране (впрочем, вверенной им же – но какая разница?). В результате усилий Резашаха очень скоро был подписан советскоиранский мирный договор, по которому наш южный сосед получал безвозмездно все бывшие русские концессии, Учетноссудный банк и порт Энзели – мы же получали картбланш на введение своих войск в Северный Иран, буде политическая ситуация у южного соседа покажется нам неблагополучной или у нас возникнут сомнения в лояльности тегеранского режима.

К сожалению, «советизировать» хотя бы Северный Иран нам не выгорело – в отличие от Закавказья, в Персии не было русских рабочих, членов РСДРП (б), равно как и русских воинских частей старой царской армии; регулярных войск Красной Армии там тоже было весьма жидко – два полка кавалерии и два пехотных полка, укомплектованные по принципу «на тебе, боже, что нам не гоже»; так что иранским большевикам приходилось опираться на разные сомнительные племенные объединения, весьма далекие от идей коммунизма, преследовавшие свои собственные цели, зачастую весьма отличные от целей Совета Народных Комиссаров и Политбюро ЦК ВКП (б); более того, местные военные формирования снабжались оружием, снаряжением и продовольствием, а также финансировались из местных источников, что делало управление ими со стороны Гилянского ревкома чисто номинальным.

Посему крах Гилянской советской республики был весьма предсказуем – Советская Россия не имела пока сил и возможностей для захвата Северного Ирана.

То ли дело в Средней Азии!

Благословенный регион, стерильно чистый с политической точки зрения! 99% населения политикой не занимаются, даже слова такого – «политика» – не знают, и знать не хотят. Для этого населения все просто. Есть «белый царь» в Петербурге, некое верховное «нечто»; есть местные баи, которым оный «белый царь» поручил опекать стадо аллахово – собирать налоги, карать преступников, делить воду. Вот и вся картина мироздания в глазах рядового дехканина.

Политикой занимаются в городах. И там две силы – организованные русские рабочие (железнодорожники, главным образом), которых неизбежно поддерживают немногочисленные русские гарнизоны (в силу естественного чувства национальной общности, а вовсе не изза поголовной большевизации русских частей), и местные националистические движения – разрозненные, слабые, не располагающие реальной военной силой: бухарские джадиды, партия «ШураиИслам», религиозноконсервативная «Улема» – стоящие на платформе панисламизма и пантюркизма.

В последние месяцы 1917 года советская власть была быстро и безболезненно установлена во всех городах Туркестана – но это была советская власть для русских;местные в ее установлении никакого участия не принимали, за редчайшим исключением. Местные политически активные деятели созвали съезд мусульман в Коканде и там провозгласили автономию Туркестана – одновременно с этим казахская партия Алаш объявила о создании автономной АлашОрды. Слава богу, большевики всю эту музыку всерьез решили не воспринимать. В начале февраля 1918 года ташкентские отряды Красной Армии разбили Кокандскую автономию. В этом им серьезно помог гарнизон Кокандской крепости, хотя и насчитывавший всего полторы сотни ограниченно годных к строевой службе солдат, но зато располагавший батареей трехдюймовок – а в Азии, как известно, прав тот, на чьей стороне сила. Шесть орудий, защищенных от атак пехоты метровой толщины стенами, – это была сила, и эта сила была в руках «красных». Именно эти шесть трехдюймовок и стали главным аргументом в споре большевиков с автономистами – автономисты могли рассчитывать на семьвосемь тысяч басмачей под предводительством Иргашхана, вооруженных, в лучшем случае, винтовками и саблями, у большевиков же, кроме полутысячи железнодорожных рабочих и солдат Ташкентского гарнизона, прибывших на помощь своим, были орудия неприступной для спустившихся с гор банд крепости. Победило техническое превосходство – батарея Кокандской крепости в течение суток вела артиллерийское наступление на город, в результате которого автономисты разбежались, басмачи ушли в горы – и в Коканд вступили победоносные отряды Красной Армии.

Еще быстрее большевики разогнали АлашОрду. Но первая попытка таким же лихим рейдом в феврале 1918 года захватить автономную Бухару закончилась фиаско – ташкентским отрядам численностью всего в две тысячи человек эмир Бухары противопоставил пятнадцатитысячную армию, снабженную английскими пушками и пулеметами. Пришлось временно признать самостоятельность эмира – ограничив, правда, его армию двенадцатью тысячами штыков и сабель в рамках соответствующего договора.

На съезде Советов Туркестана 30 апреля 1918 года была провозглашена Туркестанская Советская Республика в составе РСФСР – большевики решили, что для управления процессом «советизации» Средней Азии им необходим соответствующий орган власти на месте. И процесс «триумфального шествия советской власти» с этого момента пошел из Ташкента – благо здесь была сосредоточена «промышленность» Туркестана (с ее русскими рабочими) и немаленький гарнизон русских войск (включая тяжелую артиллерию, бронепоезда, аэропланы и бронеавтомобили). Хивинское ханство было оккупировано в феврале 1920 года и стало Хорезмской республикой; в августе этого же года поднятый «Компартией Бухары» (созданной весной 1919 года в Ташкенте) путч был поддержан Красной Армией и благополучно завершился «поднятием победоносного знамени мировой революции» над «священной» Бухарой. 5 октября Всебухарский курултай провозгласил создание Народной Бухарской Республики.

Правда, надо отметить, что в Средней Азии большевики столкнулись с такой малоприятной вещью, как басмаческое движение – значительно более сильное, нежели бандитизм на Украине и Северном Кавказе. С 1918 по 1924 год басмачи несколько раз всерьез ставили под сомнение власть Советской России на юге Туркестана (особенно в Ферганской долине, где, например, летом 1920 года численность басмаческих отрядов достигала 30 000 сабель), и местным военным властям приходилось работать с крайним напряжением сил. Случались моменты, когда власть во всей Фергане захватывалась командирами басмаческих банд – в руках Советов не оставалось ни одного города!

Да и в Хиве (пардон, теперь она – Хорезмская республика) отряды Джунаидхана активно действовали до 1928 года. В Бухаре некоронованным королем республики очень долго был Ибрагимбек, а беглый турецкий военный министр Энверпаша, сдуру завезенный большевиками в Фергану, едва не изгнал Советы из Бухары, Хивы и Туркестана – собрав 50тысячное войско, он захватил Душанбе и установил контроль над всей Восточной Бухарой (ныне – территория Таджикистана). К счастью, в стычке с отрядом местных пророссийских ополченцев у города Бальджуана этот авантюрист был убит – и все планы создания единого пантюркистского государства, вынашиваемые его мятежной головой, были забыты.

В общем и целом советская власть в Средней Азии была установлена быстро и безоговорочно – благо сопротивление местных националистов удалось подавить сразу, без промедления, используя тот факт, что для подавляющего большинства населения власть Петербурга была чемто сродни власти Аллаха – никто его не видел, но все о нем знают. Если в Питере «белый царь» уступил свои права суверена «большевикам», и теперь они правят Средней Азией – значит, такова воля Аллаха. Иншалла!

А многочисленные басмаческие объединения никаких позитивных и созидательных целей не имели – это было не политическое, а исключительно конфессиональноэтническое разбойничье движение, вспыхнувшее в результате временного ослабления центральной власти. Басмачи не ставили под сомнение право русских управлять Туркестаном– басмачи мечтали лишь о том, чтобы урвать на время возможность порулить какимто одним определенным регионом, «снять кассу», а затем уйти в горы (вариант – за Атрек или Пяндж). Они не ставили перед собой никаких серьезных политических целей – во всяком случае, в 19181922 годах.

Таким образом, можно подвести некоторые итоги. Взяв власть в России, большевики на следующий же день столкнулись с огромным количеством проблем во внутренней и внешней политике, которые им надлежало незамедлительно решать. И они их решили – то есть смогли за первые пять лет существования своего политического режима удержать власть как в собственно России, так и на национальных окраинах (за исключением Польши, Прибалтики, Финляндии, западных частей Белоруссии и Украины).

Мало того – большевикам удалось оттеснить от руля власти все иные партии, не говоря уже о буржуазных кадетах или октябристах, в числе «врагов революции» оказались и союзные большевикам в октябре 1917го левые эсеры. Но двум медведям в одной берлоге не выжить – посему политическое решение о предании суду Верховного трибунала заключенных к тому времени под стражу эсеров было принято на пленуме ЦК РКП (б) 28 декабря 1921 года. Причем в постановлении пленума указывалось, что к суду должен быть привлечен весь состав Центрального Комитета партии социалистовреволюционеров. То есть изначально будущий судебный процесс замышлялся как массовый и показательный, как важное средство дискредитации партийного руководства эсеровской партии в глазах российских трудящихся и международного общественного мнения. Тем самым планировалось завершение беспощадной борьбы на уничтожение – политическое и физическое – сильной и реальной оппозиции большевистской власти в лице эсеровской партии. Следует также заметить, что развернувшаяся вскоре беспрецедентная антиэсеровская кампания практически совпала со столь же беспрецедентной антицерковной кампанией – борьбой большевистской власти с оппозицией духовной. Обе они использовали одинаковые средства и методы борьбы. И одинаковую цель – удержание власти большевиков, ликвидацию всякой внутренней оппозиции, стерилизацию идейнополитического пространства в России.