Чтение онлайн

По окончании евхаристической молитвы начинается та часть Литургии верных, во время которой Церковь готовит молящихся к святому Причастию и происходит причащение священнослужителей и мирян.

Звучит просительная ектенья: «Вся святые помянувше, паки и паки миром Господу помолимся…», сопровождающаяся особыми прошениями. Она духовно настраивает каждого участника Литургии к причащению Святых Христовых Таин и молится о том, чтобы Бог принял нашу жертву, даровал нам благодать Святого Духа и позволил принять этот Дар неосужденно.

Иерей читает: «Тебе предлагаем живот наш весь и надежду, Владыко Человеколюбче, и просим, и молим, и мили ся деем: сподоби нас причаститися Небесных Твоих и страшных Таин, сея священныя и духовныя трапезы, с чистою совестию, во оставление грехов, в прощение согрешений, во общение Духа Святаго, в наследие Царствия Небеснаго, в дерзновение еже к Тебе, не в суд или во осуждение».

После этого священник просит сподобить нас «со дерзновением, неосужденно смети призывати» Отца Небесного.

* * *

«Отче наш» звучит, как молитва евхаристическая. Мы испрашиваем хлеб наш насущный, который во время Евхаристии соделался Телом Христовым. Прихожане, собравшиеся на Литургию, — это человечество, призванное стать Сыном Божиим.

Молитву «Отче наш» Иисус даровал апостолам в ответ на просьбу научить их молиться. Почему же существует много других молитв? Если внимательно присмотреться, все они в той или иной степени являются переложением молитвы Господней, каждая святоотеческая молитва — ее интерпретация. На самом деле мы всегда возносим Богу одну молитву, просто она трансформируется в молитвенном правиле применительно к различным обстоятельствам нашей жизни.

Три составляющих молитвы — покаяние, благодарение и прошение. Молитва «Отче наш» в этом смысле — нечто иное. Разумеется, в ней содержатся просьбы, но просьбы своеобразные: то, о чем чаще всего мы просить забываем. «Отче наш» — это указатель на пути к Богу и мольба о помощи на этом пути. Молитва Господня концентрирует в себе весь христианский мир: в ней все собрано, раскрыт весь смысл христианской жизни, нашей жизни в Боге.

Молитва начинается с двух простых и, казалось бы, совершенно понятных слов: «Отче наш…» Мы привыкли считать себя детьми Божиими. Но одно дело знать, что Господь называет Себя нашим Отцом, и совсем другое — соответствовать этим отношениям. По большому счету Бога может назвать Отцом только Его Сын — вторая ипостась Святой Троицы. Поэтому, когда Иисус учит этой молитве Своих учеников, происходит беспредельное возвышение человечества. Бог ставит человека рядом с Собой, возводит его на недостижимо высокий уровень. Сын Божий и мы обращаемся к Богу Отцу одними и теми же словами. Это трудно даже осознать человеку…

Блудный сын, возвращаясь к отцу, хочет быть принятым как наемник, но отец не дает ему договорить. Господу не нужны ни рабы, ни наемники — только сыновья могут быть по-настоящему близки Ему. Прося что-либо у Бога, мы часто обращаемся к Нему, как чужие: либо как подчиненные к начальнику, либо как неимущие к богачу, который может выделить что-то от своих щедрот, либо как к великому неизвестному и неисследованному источнику благодати, исцелений и чудес — безличному, неузнаваемому, совсем незнакомому нам. Наша душа чувствует, что Бог настолько далек, настолько непознаваем и настолько велик, что употребить по отношению к Нему местоимение «Ты», как в молитве, немыслимо. Такое становится возможным, только если Он по-настоящему близок. Мы же, к сожалению, далеко не всегда жаждем этого сыновства, не стремимся к нему, а порой и боимся его. Гораздо удобнее относиться к Богу, как к отстраненному всемогущему Существу, непознаваемому и неизреченному. Но если Он — Отец, значит, нам все же дарована возможность познать Его, иначе молитва обессмысливается.

Ищите и обрящете. Но стремление к богопознанию должно быть непрестанным, а не проявляться лишь время от времени. Достичь его можно только через Христа, только через Святую Церковь, только через Таинства, только посредством духовного подвига. Так Сын Божий искупает Человечество и делает его сопричастным Божеству через распятие, крестную смерть и Воскресение.

На самом деле сыновство есть в каждом из нас, как образ и подобие Божие. Нам не нужно искать его где-то вовне, в каких-то книгах или учебниках. При этом нельзя упускать из виду, что если Бог, который есть Любовь, — наш Отец, то все мы должны быть близки друг к другу, желанны друг другу. Поодиночке, друг без друга мы не состоимся, как дети Божии.

Господь изначально создал человечество как Церковь. «Нехорошо человеку быть одному, — сказал Он, — сотворим помощника, подобного ему» (Тов. 8: 6). Творя Еву из ребра Адама, Господь не только являет образ супружества, но прежде всего образ Церкви. Из Адама изымается некая часть, он становится неполным, но и ведь Ева без Адама не полна. Плоть должна быть едина, а единое тело во Христе — это Церковь. Человечество не может быть полным, пока люди не соединятся друг с другом во Христе, пока не восполнят собой друг друга. Заповедь: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» (Мф. 22: 39) — призывает человечество пребывать в любви. Не может ощутить полноту бытия человек, замкнутый на себе, отравленный себялюбием и эгоизмом. Он уничтожает себя, отказывая в полноте и себе, и другим. Полнота, заключенная в слове «наш», позволяет всем нам составлять Церковь и вместе спастись.

«Иже еси не небесех…» В заповедях Божиих постоянно подчеркивается: Господь не имеет общего ни с чем материальным. Сказано: «Не делай себе кумира и никакого изображения того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им, ибо Я Господь, Бог твой» (Исх. 20: 4–5). Почему же в молитве говорится о небесах? Мы знаем о Боге не только то, что Он вездесущ, но и то, что Он всеобъемлющ. Неслучайно мы говорим: «Вседержитель». Древними иудеями Бог воспринимался, прежде всего, как Отец иудеев — народа богоизбранного. Это характерно для всех, кто исповедует свою веру как веру настоящую, истинно православную. Но когда мы говорим: «Сущий на небесах», — мы исповедуем всеобъемлющее Божие отцовство.

Наше исповедание заключается именно в том, что мы признаем Бога Отцом всех людей, так как Он пребывает на небесах. Имеются в виду, конечно, не небеса, состоящие из определенных слоев атмосферы, безвоздушного пространства и скоплений звезд, а мир духовный, мир невидимый, мир всеобъемлющий. Отцовство, заключенное в Боге, покрывает собой все Его творение. В этом мире нет ничего, что не было бы покрыто Его Божественной любовью.

Всякое существо, сотворенное Господом, всякий человек — дитя Божие, а не только мы — «род избранный», «царственное священство», как привыкли думать о себе православные христиане. Древний учитель Церкви Тертуллиан (155/165 — 220/240) говорил: «Душа по природе своей — христианка». Это значит, что всякий человек, в какой бы точке земного шара он ни родился, к какой бы культуре и к какой бы эпохе не принадлежал, появляется на свет, прежде всего, для того, чтобы стать христианином и познать в Боге своего Отца. Нет для Господа никого, кто был бы Ему чужд и лишен Его отцовства. Это следует помнить каждому из нас, потому что таков Промысл Божий о мире.

«Да святится Имя Твое…» Открывая Свое имя Моисею, Господь сказал: «Я есмь Сущий» (Исх. 3: 14), то есть, «Я — Тот, Кто существует». Речь идет о том, что поистине настоящим является только Сам Бог, а все остальное — относительно и существует лишь постольку, поскольку есть Он. Господь никоим образом не может быть до конца определен и описан. Непознаваемо и Его имя, в котором заключена Божественная сущность, даже то, которое Он счел возможным открыть людям, — Яхве или, как оно приведено в синодальной Библии — Иегова.

Ветхозаветным иудеям запрещалось произносить имя Божие. Только раз в году, во время принесения пасхальной жертвы, когда священник окроплял кровью Святая Святых, он произносил Его вслух, а все остальное время употреблялись слова «Господь», «Вседержитель» или «Саваоф», характеризующие отдельные свойства Божии, но отнюдь не Его сущность. Существует множество определений такого рода, но истинного имени Божиего мы не узнаем никогда. Имя является непостижимым, и мы лишь просим о том, чтобы оно святилось.