Чтение онлайн

— За такие слова плохую девчонку придется наказать, — взгляд его скользнул в сторону зеркала позади супруги.

Заметив это, Эрика изогнулась еще сильнее, отчего пеньюар обнажил фрагмент, недостающий в картине Альфреда.

— Меня бесполезно воспитывать, — возразила она. — Ай! Что вы делаете, мистер! — Эрика захихикала, пытаясь высвободиться, но Альфред уже перевернул ее на спину и накрыл собой.

— Попалась! Вредная девчонка.

— А может, я этого хотела…

Эрика встала с постели, накинула длинный голубой халат и подошла к зеркалу.

— Я, пожалуй, не пойду сегодня теннисный корт, — она оценила урон, нанесенный страстью ее красоте, нашла его незначительным, рассмотрела свой румянец и осталась довольна. — Сначала душ, потом бассейн. Ты со мной?

— С удовольствием, — согласился Альфред и спросил: — Ты раньше занималась балетом?

— Откуда тебе известно? — удивилась она.

— В твоей осанке чувствуется грация балерины.

— Да, я училась в школе классического танца, но недолго.

— И что помешало тебе стать звездой балета?

— Альфред, дорогой, ты видел ноги балерины?

— Ножки балерины? — лукаво переспросил он. — Еще бы!

— Так! Сегодня ночью кое-кто будет спать на полу, — пригрозила Эрика, делая вид, что рассердилась. — Я говорю не о ножках в чулках и колготках, а о ступнях.

— Они всегда закрыты пуантами.

— Вот и не пытайся их увидеть, иначе получишь психическую травму.

— А что с ними не так?

— Ты правда не знаешь? Ступни балерин страшнее, чем у женщин Рубенса.9

— В самом деле? — удивился Альфред. — Ах да, это адский труд; легкость в танце стоит огромных жертв; профессиональные болезни, растяжения, травмы…

— Однажды в раздевалке я увидела, как девочка из старшей группы снимала пуанты после занятий. Ее ступни были похожи на два мешка с кровавыми костями. В тот день я перестала ходить в эту изуверскую школу.

— Рад, что ты не стала звездой балета. Мать великой русской танцовщицы Галины Улановой заставила дочь поклясться, что у нее никогда не будет детей. «Материнство несовместимо с карьерой балерины», так она сказала, — Альфред многозначительно посмотрел на супругу.

Поняв, куда он клонит, Эрика поспешила перевести тему в другое, выгодное для нее русло:

— Разумеется, я только выиграла оттого, что не захотела стать балериной, и вот доказательство, — она с таинственным видом отвела полу халата, вынула ножку из туфельки и поставила на грудь мужа.

Альфред с удовольствием погладил ровные накрашенные пальчики. Рука его поползла вверх к гладкому колену, однако ножка быстро вернулась в туфельку.

— Пора вставать, дорогой, тебя ждут поздравления и подарки.

Во взгляде Альфреда появилась сентиментальность, он вдруг тихо сказал:

— У нас будет девочка.

— О нет, я не могу сейчас рожать. Я еще не окончила колледж.

— Все уже решено.

— Кем-то, может быть, и решено, но не мной! А значит, не решено ничего!

После бассейна и завтрака Альфред направился в кабинет отца, полагая, что рассказ о зловещем напутствии крылатой тени станет поводом для откровенного разговора, а тема возможного пополнения в семье будет для старика приятной. Винсент блистательно исполнял в фильмах роли пособников темных сил, но в жизни был человеком добрым, отзывчивым и чутким.

Подойдя к открытой двери кабинета, Альфред увидел идиллическую картинку: мать с отцом сидели на кожаном диване рядышком, касаясь друг друга головами, и рассматривали каталог «The State Tretyakov Gallery».10

Альфред остановился на пороге, дождался приглашения войти и непринужденно пошутил:

— Выглядите как дети. Взяли взрослую книжку и уединились, чтобы никто не мешал рассматривать картинки.

— Мы говорили об одном произведении живописи, — пояснила Мариэн. — О жемчужине.

— Это шутка? — невольно вырвалось у Альфреда.

Уловив непонимающие взгляды родителей, он пояснил:

— Жемчужина была в моем сне… сегодня.

Винсент Гарднер, будучи человеком с мистическим складом ума, позволил себе сделать философское замечание:

— Искусство и сны говорят образами — особым языком, на котором бесконечность общается с душами людей. В ее речах нет места для хитрости, лжи и суетных мелочей. Бездна всегда вещает о главном.

— Посмотри, — Мариэн развернула каталог и процитировала фразу из описания: — «…галактика, увлекающая взгляд по спирали вглубь, как в жерло колодца». Композиция завораживает, не правда ли?

— Полотно Михаила Врубеля, — сразу узнал Альфред, но посмотрел на знакомую картину по-новому, будто увидел в первый раз.

Внутри перламутровой раковины на фоне сложнейших переливов разных оттенков зеленого, голубого и розового цветов были вписаны две морские царевны.

— Неожиданные ассоциации? — спросил Винсент у сына.

— Мне была обещана жемчужина из воды и огня… дочь, — признался Альфред, все еще разглядывая иллюстрацию. — На этой картине, как в моем сне: самой жемчужины нет, зато есть две девушки.

Винсент и Мариэн многозначительно переглянулись.

— И когда нам ждать пополнение? — спросила Мариэн.

— На груди малышки я видел рисунок, похожий на число 69, — признался Альфред и предположил: — Думаю, это был знак зодиакального Рака.

— Эрика не выглядит как девушка, которая родит через два месяца, — Мариэн вдруг заметила, как муж достал платок и подошел к окну. — Винсент, с тобой все в порядке? — забеспокоилась она.

В молодости высокий и видный мужчина, отец Альфреда, к восьмидесяти сильно сдал, но держался стоически.

— Да, да, я… просто немного запершило в груди, — он кашлянул в платок и вытянул руку в сторону сына: — Не рассказывай.

— Почему? — удивился Альфред.

Винсент закашлялся сильнее, но, упрямо превозмогая приступ, повторил снова:

— Нельзя… рассказывать.

***

Гарднер вошел в холл Библиотечной башни за десять минут до назначенного времени и осмотрелся, не снимая темных очков. Обширное внутреннее пространство, ограниченное большими окнами, светлыми стенами и высоким потолком, отражалось в шлифованных плитах мраморного пола, казалось из-за этого огромным и внушало ощущения муравья, оказавшегося на полу ванной комнаты. Свет и воздух были единственным, чего здесь хватало в избытке, в остальном холл башни выглядел пустым. Линия турникетов, освещенная ярким солнцем, несколько посетителей на островках с прямоугольными креслами вокруг журнальных столиков и охранник за стойкой регистрации в центре зала — вот, пожалуй, и все, за что здесь мог зацепиться взгляд.