Чтение онлайн

Но если добыча была странной или редкостной, ее привозили домой для препарирования. Аристотель научился этому искусству, передаваемому в роду Асклепиадов как своеобразное наследство, у своего отца. Он не пренебрегал ни одной из букашек, которых ему приносили. Большинство таких находок представляли собой уже известные философу виды, но время от времени он вынужден был озадаченно повторять: «Что же это? Что это такое?» — и доставать свои записи, сделанные прекрасным четким почерком. В такие дни он приходил в особенно хорошее расположение духа.

Александр и Гефестион были самыми младшими из его учеников. Философ ясно дал понять, что не желает видеть себя в роли школьного учителя при детях, какими бы известными ни были их отцы. Многие юноши и мальчики постарше, бывшие друзьями детства наследника, стали теперь взрослыми мужчинами. Никто из них не отказался от приглашения поступить в Школу, это укрепляло их официальный статус друзей наследника. Это было привилегией, открывавшей все двери.

Антипатр, какое-то время тщетно прождав приглашения, обратился к царю от имени сына Кассандра. Александр, которому Филипп перед отъездом переадресовал эту просьбу, новости не обрадовался.

— Отец, он мне не нравится. Да и я не нравлюсь ему, с какой стати ему ехать с нами?

— То есть как это с какой? Филот ведь едет.

— Филот мой друг.

— Да, я так и сказал, что ты можешь пригласить своих друзей. Тебе лучше, чем кому-либо, известно, отказал ли я хоть одному. Но я вовсе не обещал отказывать всем остальным. Как я могу принять сына Пармениона и отвергнуть сына Антипатра? Если вы с ним в плохих отношениях, у вас будет возможность это исправить. В конце концов, мне это принесет большую пользу. Философ знает многое, но тебе пора учиться искусству царей.

Кассандр, плотный, крепко сбитый юноша с ярко-рыжими волосами и синюшным оттенком кожи, испещренной темными веснушками, был большим любителем унижать и добиваться рабских услуг от всех тех, кого он мог запугать. Александра он считал невыносимым маленьким хвастуном и выскочкой, заслуживающим хорошей выволочки, но, к сожалению, тот находился под защитой как своего царственного происхождения, так и своры привлеченных этим подхалимов.

Кассандр совершенно не хотел ехать в Мьезу. Не так давно он получил взбучку от Филота, которому что-то опрометчиво ляпнул, не ведая, что как раз в тот момент главной целью сына Пармениона было добиться права сопровождать Александра. В многочисленных пересказах этот подвиг Филота оброс, как и следовало ожидать, самыми невероятными подробностями, и в итоге Кассандр оказался в полном одиночестве. Птолемей и Гарпал смотрели на него с молчаливым презрением, Гефестион огрызался, как собака на привязи, Александр же попросту не замечал, не забывая в его присутствии быть особенно ласковым с теми, кого, как было известно, Кассандр не переносил. Будь они прежде друзьями, все могло бы уладиться; Александр охотно шел на примирение, и, чтобы он так упорно кого-либо отвергал, его нужно было серьезно рассердить. Но тут случайная неприязнь переросла в постоянную, нескрываемую враждебность. Что касается Кассандра, то он скорее позволил бы всей шайке провалиться в преисподнюю, чем стал бы подлизываться к этому тщеславному щенку-недоростку, который, если бы жизнь шла согласно предначертаниям природы, быстро бы научился должному почтению к старшим.

Он напрасно убеждал отца, что вовсе не желает изучать философию, что у всех философов мозги набекрень, что он хочет быть простым солдатом. Он не осмелился признаться, что Александр с друзьями его невзлюбили: подобное признание стоило бы хорошей порки. Антипатр ценил собственную карьеру и честолюбиво пекся о будущности сына; ему не могло прийти в голову, что тот посмеет рассориться с наследником. Выслушав излияния Кассандра, он уставился на него свирепыми голубыми глазками, смотревшими точно из-под таких же рыжих кустистых бровей, как у сына, и сказал:

— Веди себя там прилично. И будь внимателен к Александру.

— Он всего лишь мальчишка, — буркнул Кассандр.

— Не делай из себя большего глупца, чем ты есть. Четыре или пять лет разницы между вами — это много сейчас и ничто через годы, когда вы оба станете мужчинами. Отнесись с вниманием к моим словам. У этого мальчика голова отца, и если он не окажется таким же ловким на язык, как его мать, то я — эфиоп. Не спорь с ним — за это платят софисту. Тебя я посылаю для того, чтобы ты набирался ума, а не наживал себе врагов.

Поэтому Кассандр отправился в Мьезу, где чувствовал себя одиноким, презираемым, утомленным и отчаянно тосковал по дому. Александр был с ним вежлив, потому что его отец назвал это искусством царей и потому что ему приходилось думать о многих гораздо более серьезных вещах.

Философ, как оказалось, был не просто готов отвечать на вопросы, но даже жаждал этого. В отличие от Тиманта, он начинал с частностей и лишь впоследствии объяснял ценность системы. Однако объяснение, когда оно наконец являлось, было исчерпывающим. Александр имел дело с человеком, который всегда увязывал все концы и ненавидел двусмысленность.

Мьеза была обращена на восток, — по утрам высокие комнаты, украшенные уже поблекшими фресками, заливало солнце, после полудня там воцарялась прохлада.

Когда нужно было писать, рисовать или изучать образцы, мальчики работали в доме; беседовали и слушали философа в саду. Они рассуждали об этике и политике, о природе наслаждения и справедливости, о душе, доблести, дружбе и любви. Они проникали в суть вещей. Все имеет свою причину, любая вещь должна сводиться к какому-либо основанию, всякая наука должна быть наглядной.

Классная комната вскоре заполнилась образцами: высушенные цветы и растения, саженцы в горшках, птичьи яйца, зародыши которых хранились в чистом меду, отвары из целебных трав. Хорошо вымуштрованный раб Аристотеля работал здесь целыми днями. Ночью они наблюдали за небом. Звезды, пятый элемент, отсутствующий на земле, были тем божественным пределом, которого только и мог достичь человеческий глаз. Они отмечали направление ветров, форму и вид облаков, дни, когда выпадал туман, — и так учились предсказывать штормы. Они отражали свет от полированной бронзы и измеряли угол преломления.

Для Гефестиона началась новая жизнь. Александр принадлежал ему в глазах всего света. Его место признавал даже философ.

В школе часто рассуждали о дружбе. Ученики Аристотеля узнали, что это одна из тех немногих вещей, которые прекрасны сами по себе и наиболее всего необходимы человеку, желающему вести достойную жизнь. Друзьям нет нужды прибегать к правосудию, ибо между ними не может быть зла или недоразумений. Аристотель описал степени дружбы, от эгоистичной до чистейшей, когда добра желают другу ради него самого. Дружба совершенна, если доблестные мужи любят доброе друг в друге, ибо доблесть дарует большее упоение, чем сама красота, и не подвластна времени.

Аристотель говорил о ценности дружбы, далеко обходя зыбучие пески Эроса. Кое-кто из юношей спорил с этим. Гефестион, который не сразу находил точные слова для своих мыслей, часто обнаруживал, что кто-то другой успел опередить его. Он предпочитал молчать, нежели выставлять себя на посмешище. Кассандр прежде всего мог обратить это против Александра.

Гефестион быстро превращался в собственника. Все склоняло его к этому: его природа, цельность его любви, его глубинное осознание этого чувства, утверждение философа, что каждому человеку сужден только один истинный друг, питаемая его неиспорченной душой убежденность в том, что привязанность Александра сродни его собственной и, наконец, признаваемое всеми положение вещей. Аристотель всегда исходил из предложенных ему фактов. Он тотчас же распознал уже устоявшуюся привязанность, подлинную страсть, а не распущенность или самообольщение. С ней следовало не бороться, а разумно сформировать и направить к благу. (Если бы только какой-нибудь мудрец сделал это для отца мальчика!..) В дальнейшем, рассуждая о дружбе, философ бросал снисходительный взгляд на двух прелестных отроков, неизменно сидевших рядом. В краденые минуты уединения в Пелле глаза Гефестиона всегда были прикованы к Александру; теперь, в преломлении чужого взгляда, он увидел — так же ясно, как в зеркале, — что они были прекрасной парой.