Чтение онлайн

Я открыла рот, чтобы возразить ей. Ярость закипала во мне быстрее, чем я могла бы выплеснут её, но Афродита не унималась. Она подходила всё ближе и ближе ко мне, уже чуть было не касаясь меня носом, и я едва держалась, чтобы не накинуться на неё.

— Ты эгоистка, Персефона. Самое эгоистичное существо, которое я когда-либо встречала. Из-за тебя страдает Деметра. Из-за тебя страдает Гермес. Из-за тебя так сильно страдает Аид, что от него осталось лишь бледное подобие того бога, каким он был до того, как ты вырвала его сердце и бросила на съедение псам. Ты причиняешь боль окружающим снова и снова. И хуже всего то, что тебе плевать. Можешь сколько угодно кричать на весь мир, как ты любишь Адониса, но ты никогда не сможешь быть с ним полностью. И однажды ты заставить его страдать так же, как и всех остальных своих близких. Я этого не допущу.

Я молча смотрела на неё распахнутыми глазами. Все слова, которые я хотела бросить ей в ответ, растворялись на языке. При всех её недостатках Афродита хорошо разбиралась как в любви, так и в людях. Она видела и хорошее, и плохое, могла взвесить их на чашах весов, прежде чем судить. И если такой меня видит самая лояльная к чужим недостаткам богиня…

Может, всё дело в нашем соперничестве. Может, она видела мою ненависть к ней. Может, она просто хотела победить. Но как бы то ни было, она бы не стала говорить всего этого, если бы искренне так не считала.

Тяжесть её слов обрушилась на меня, и теперь я стола перед ней — дрожащая, раскрытая, уязвимая — и не знала, что ответить. Совет тоже видит меня такой? И Аид? А мама… она тоже так считает?

Может, они и правы?

— Я… Мне лучше уйти, — в горле застрял ком, но я нашла в себе остатки сил, чтобы добавить: — Ослабь поводок, Афродита. Дай Адонису свободу. Если ты правда его любишь…

Не договорив, я покачала головой и, не оставляя шанса продолжить сыпать соль на раны, переместилась обратно в Подземное царство. Обратно к Аиду.

В мир, которому я принадлежу.

* * *

Я провела в обсерватории остаток ночи, не возвращаясь в свои покои. Аид всё равно не заметит. Даже если бы вдруг он решил зайти ко мне, что вряд ли, я не хотела его видеть. Мне нужно было побыть одной.

Я прокручивала слова Афродиты в голове снова и снова, без остановки. Она была права, и я ненавидела себя за это. Ненавидела себя за всё. Но в то же время она не понимала… Не видела всей картины — той жизни, на которую я была обречена, и всех вещей, которых я была лишена. Она была любима всеми вокруг, куда бы ни пошла. А я… Я была той, кого все боятся, — царицей Подземного мира. Никто не хотел меня видеть. И в те редкие моменты, когда я поднималась в мир людей, они все бежали прочь от меня. Кроме Адониса.

Для Афродиты он был не более чем необыкновенно красивой игрушкой, но для меня он олицетворял всё, чего я была лишена прежде. Афродита не понимала этого — куда уж ей, если её мир преисполнен любви? Она никогда не останется одна. Ей не грозит вечность в одиночестве с разбитым сердцем. А для меня это реальность. И как бы хорошо она ни умела судить других, мою трагедию ей просто не понять.

К наступлению утра больше всего на свете я хотела защититься, оправдаться. Несколько минут я спорила сама с собой, стоит ли возвращаться на поверхность, чтобы высказать ей всё, но в итоге решила, что ни к чему хорошему это сейчас не приведёт. Мне нужно, чтобы она поняла меня. А для этого мои аргументы должны быть безукоризненными.

Я заставила себя прийти в тронный зал к назначенному времени. Когда вошёл Аид, я уже сидела на своём месте. Судя по его взгляду, ему известно, что я провела эту ночь не в своих покоях. Я сделала мысленную заметку прояснить этот момент позже. Он заслуживает знать правду. Заслуживает извинений.

Мы приступили к вынесению приговоров. Эти обязанности уже давно превратились в рутину. Обычно мы выслушивали смертных, не веривших в загробную жизнь или веривших, но слабо её представлявших. Среди взрослых иногда встречались и дети — решать их судьбу было тяжелее всего, ведь они даже не успели толком пожить. Когда-то давно мы с Аидом сошлись во мнении, что им всегда будут дарованы счастливейшие воспоминания, даже если сами они считали, что достойны гореть в аду.

Тронный зал сегодня был забит полностью, и к вечеру мы едва успели выслушать половину пришедших. У меня и Аида были и другие обязанности, разумеется, но мы никогда не прерывали слушания. Я украдкой бросила на него взгляд, пытаясь отыскать признаки усталости, но он как всегда держался стойко. Я же была слишком взбудоражена ссорой с Афродитой.

К месту, через которое прошло бесчисленное множество душ, подошла женщина с длинными вьющимися волосами. Её руки дрожали, когда она нерешительно смотрела на нас.

— Я знаю, что за свои проступки я должна вечность танцевать на раскалённых углях с самим дьяволом, — произнесла она голосом таким же дрожащим, как и её руки. — Но молю о милосердии… Я делала это ради любви.

— О каких проступках ты говоришь? — произнёс Аид своим глубоким голосом. Женщина сморщила лицо.

— Я… предала своего мужа. Но, ваше величество, он не был добр ко мне. Он не любил меня. И за долгие годы нашего брака я поняла, что не могу больше любить того, кто не отвечает мне взаимностью. Я хранила ему верность так долго, как могла, но… Затем я встретила того, кто любил и ценил меня…

Она разрыдалась, а я посмотрела на Аида. Первой мыслью была, что это он подстроил. Но его брови были сведены вместе, а руки сжимали подлокотники трона из чёрного бриллианта. Нет, он сам этого не ожидал.

Наши взгляды встретились, и он тут же отвернулся. То есть он тоже уловил иронию. Не то чтобы измены были такой уж редкостью, но история этой женщины зацепила меня. Может, из-за Афродиты. Может, из-за Адониса. Как бы то ни было, я сочувствовала ей.

— Этот другой мужчина… — заговорила я, и женщина посмотрела на меня, отчаянно заламывая руки. — Он сделал твою жизнь стоящей?

— Да, — прошептала она. — Я была счастлива. Он дал мне почувствовать, каково это — быть любимой.

— Но ты нарушила клятву верности своему супругу, — сказал Аид. — Ты считаешь, что поступила плохо, несмотря на свои чувства?

Её глаза были полны слёз.

— Д-да.

— Но в чём смысл хранить клятву, если она лишает её шанса на хорошую жизнь? — я резко развернулась к Аиду. — Что важнее: несколько слов, сказанных перед семьёй и друзьями, или счастье всей жизни?

— Ты скажи мне, Персефона, что важнее, — ответил он, — сохранение добродетели или потакание эгоистичным желаниям?

Я сжала зубы. Опять это слово: эгоистичный. То есть он тоже считает меня такой.

— Как ты можешь называть ей эгоистичной, если она просто хотела немного радости в жизни?

— А как ты можешь не думать, через какую боль и унижение прошёл её муж?

— Может, если бы он прислушивался к её желаниям, она бы не искала счастья на стороне.

— Может, если бы она дала ему шанс, она могла бы стать счастливой и не пришлось бы нарушать клятвы.

Я ударила кулаком по подлокотнику.