Чтение онлайн

Умерла Ида Рубинштейн от сердечного приступа 20 сентября 1960 года. Согласно ее завещанию никакого извещения в прессе о ее кончине не помещали, о времени похорон никому не сообщали. На могиле нет ни имени, ни дат, и только две буквы на могильной плите – I. R. – напоминают, что здесь покоится когда-то великая красавица Ида Рубинштейн…

Она родилась в семье с давними хореографическими традициями. И отец, Сергей Николаевич Уланов, и мать, Мария Федоровна Романова, служили в Мариинском театре: он был артистом балетной труппы, с 1919 года – режиссером, а его жена, превосходная классическая танцовщица, была солисткой балета. Позже Мария Федоровна перестала выступать и начала преподавать классический танец в хореографическом училище. В том же театре с успехом выступал и Петр Николаевич Уланов. Так что ребенку, которого ожидали Улановы, еще до рождения была уготована балетная карьера.

Ждали мальчика. Но в ночь на 26 декабря 1909 года (или по новому стилю – на 8 января 1910-го) у них родилась девочка, которую назвали Галиной. Болезненная, хрупкая, она, казалось, и не выживет. Но – выжила, переболев всеми детскими болезнями. На ее ножки было страшно смотреть – они были такими тоненькими, что казалось, могут сломаться от любого движения.

Отец, обожавший дочь, все же больше видел в ней мальчика, чем девочку, и маленькая Галя чаще играла в мальчишеские игры: с ребятами – соседями по даче под Лугой – она, стриженная чуть ли не под ноль, носилась по полям, лазала на деревья, стреляла из лука, играла в пиратов и индейцев. Когда у нее спросили, кем она хочет стать, Галя не задумываясь ответила: «Мальчиком-моряком». Отец брал ее на рыбалку и охоту – может быть, именно с тех путешествий и началась ее любовь и понимание природы.

Во время балетного сезона Галю брали с собой в театр – дома ее оставить было не с кем. Она с детства видела, что такое на самом деле труд танцовщика: много работы, боль, усталость, постоянные запреты… Она предпочитала наблюдать за всем со стороны. После революции, когда в Петрограде начались голод и разруха, Мариинский театр все же продолжал свои спектакли, но его артистам приходилось подрабатывать на стороне, чтобы хоть как-то прокормиться. Сергей Николаевич и Мария Федоровна танцевали в кинотеатрах перед сеансами: в любой холод, метель, в нетопленых залах на другом краю города они переодевались в легкие балетные костюмы и танцевали с таким увлечением, что забывали про мороз. Как вспоминала сама Уланова, «они танцевали так, что люди, сидевшие в нетопленом зале… улыбались, счастливые тем, что видят красивый и легкий танец, полный радости, света и поэзии».

Время было невероятно тяжелое. И родители, посовещавшись, решили все-таки отдать Галю в хореографическое училище – все-таки это интернат, там за ней и присмотрят, и накормят… Кроме того, удивительная пластичность, мягкость и грациозность движений, тонкий слух и музыкальная восприимчивость Гали позволяли родителям надеяться на то, что из нее выйдет превосходная танцовщица. Однако Галя была против: она прекрасно знала, что такое труд танцовщика. Ей казалось, что все балерины, как и ее мама, никогда не спят, у них всегда разбитые и больные ноги, а девочка любила гулять до поздней ночи и больше всего на свете боялась боли. Но делать было нечего, и в сентябре 1919 года Галина Уланова поступила в Ленинградскую хореографическую школу. Разлуку с домом несколько сгладило то обстоятельство, что вместе с нею в эту школу поступила преподавателем Мария Федоровна – именно она стала первым педагогом Гали. Но все равно первые полтора месяца девочка провела в постоянных слезах, умоляла родителей забрать ее домой, даже пыталась убежать… К тому же Галя была необыкновенно застенчива, что мешало ей подружиться с одноклассницами. Занятия танцем тоже не приносили никакой радости: и без того слабое здоровье с трудом позволяло ей справляться с нагрузками, к тому же в интернате плохо кормили – голодные обмороки среди учащихся были обычным делом, – не топили и не отпускали домой. Как написала потом Уланова, «я не хотела танцевать. Непросто полюбить то, что трудно. А трудно было всегда, это у всех в нашей профессии: то болит нога, то что-то не получается в танце, то просто хочется домой…» Мария Федоровна, стараясь держаться ровно со всеми учениками, к Гале относилась с той же строгостью, как и к остальным, только иногда говорила: «Если ты не станешь заниматься, ты будешь ничем, у тебя не будет даже профессии… Надо работать!»

Однако постепенно Галя втянулась. Несмотря на патологическую стеснительность, сильно осложнявшую ей жизнь в училище – когда ее вызывали к доске, она никак не могла заставить себя заговорить, а на репетициях у нее никак не получалось смотреть в глаза партнеру, – она вскоре стала одной из самых лучших учениц. Неуды у нее были только по одной дисциплине – «выразительное движение», то есть балетная пантомима. Условные, вычурные жесты были глубоко противны самой ее природе, как и любая фальшь вообще; Галя могла выразить лишь то, что чувствовала на самом деле, и никогда ничего больше. Федор Лопухов, тогдашний руководитель балетной труппы Мариинского театра, писал о ней: «Это была балерина неулыбчивая, лишенная даже тени кокетства, желания нравиться». Даже Мария Федоровна, стоя за кулисами во время выступления Гали в школьном спектакле «Среди цветов» – она танцевала вариацию гортензии, – умоляюще шептала: «Ну улыбнись ради бога…» Но Галя с самого начала жила в танце по-своему.

Многообещающую ученицу заметила Агриппина Яковлевна Ваганова, выдающийся педагог, чьим именем впоследствии назовут то самое балетное училище. Она отбирала лучших, доводя их талант до совершенства. К каждой ученице она находила свой подход и, хотя сама всегда предпочитала техничных виртуозок, смогла по достоинству оценить и уникальное лирическое дарование Улановой.

Галина Уланова окончила училище по классу Вагановой 16 мая 1928 года – этот день станет для нее на всю жизнь вторым днем рождения. На выпускном экзамене она танцевала Мазурку и Седьмой вальс в «Шопениане». Сразу по окончании училища она была принята в труппу Мариинского театра, который стал к этому времени Ленинградским театром оперы и балета. Ей положили зарплату в 60 рублей – Галя была на седьмом небе от счастья, но, купив пирожных, в растерянности поняла, что не знает, на что еще может потратить свои деньги…

Дебют в качестве профессиональной танцовщицы состоялся 21 октября 1928 года – в балете «Спящая красавица» П.И. Чайковского она танцевала принцессу Флорину в сцене из парада сказок. Уланова вспоминала, что ей было так тяжело заставить себя выйти на сцену, что она не получила никакого удовольствия ни от танца, ни от аплодисментов публики.

А меньше чем через четыре месяца – первая главная партия, Одетта-Одиллия в «Лебедином озере» Чайковского, всего в восемнадцать лет! Готовясь к роли, Уланова часами наблюдала за плавающими в ленинградских парках лебедями. В тот же год Уланова станцевала и Машу в «Щелкунчике», и Аврору в «Спящей красавице». Небывалая честь для столь молодой танцовщицы!

Критика очень тепло приняла дебютантку, хотя и нельзя сказать, что это был полный успех: первые выступления Улановой, безупречные по пластике, смотрелись анемичными, холодными. Как написал один из критиков, «первые ростки были слабыми… если говорить словами ботаники, им не хватало хлорофилла». И все же это был несомненный успех, который, однако, не вскружил голову молоденькой танцовщице, но, наоборот, заставил лишь больше работать над собой.

Отдыхая после первого сезона на Кавказе, Уланова познакомилась с драматической актрисой Елизаветой Ивановной Тиме, в доме которой быстро стала своим человеком. Елизавета Ивановна не только много дала Улановой как актриса – актрисе. Именно Тиме, поняв, как сильно пугает Уланову зрительный зал (от ужаса молодая балерина так и норовила зажмуриться во время выступления), посоветовала: «Смотри поверх публики! Но глаза должны быть открытыми». Именно так появился незабываемый мечтательно-отрешенный взгляд Улановой… В доме Тиме Уланова познакомилась со многими выдающимися людьми: там бывали Всеволод Мейерхольд, Алексей Толстой (который, по мнению некоторых исследователей, был влюблен в Уланову), известные актеры, музыканты и литераторы. Слушая их разговоры, Уланова узнавала много о той жизни, от которой была так долго оторвана, набиралась необходимого ей жизненного опыта.

Однако нельзя сказать, что личного опыта у Гали Улановой не было. Еще в шестнадцать лет она ушла жить к Исааку Милийковскому, концертмейстеру и преподавателю музыки хореографического училища, маленькому, толстенькому и лысому. Говорят, что Милийковский, несмотря на свою малопривлекательную внешность, пользовался невероятным успехом у женщин. Подробности их романа остались неизвестны – уже тогда Галина Уланова тщательно оберегала свою личную жизнь от посторонних. Когда и почему они расстались, тоже точно никто не знает – вполне возможно, что из-за его постоянных романов, а может быть, виновата Уланова, отдававшая все свои силы балету. Через несколько лет она сошлась с дирижером Мариинского театра Евгением Антоновичем Дубовским – старше ее на 12 лет. Брак официально не заключался, через семь или восемь лет они спокойно расстались…

Непрочное личное счастье только усиливало энергию танца Улановой, будило в ней скрытые ранее духовные силы. Звезда Улановой все ярче разгоралась на балетном небосклоне. В те годы, когда новый советский балет только создавался, когда большинство танцовщиков прежней школы оказались по разным причинам за рубежом, новое поколение, к которому принадлежала Уланова, приняло на себя огромную ответственность: сохранить классическое наследие русского балета и создать новое, достойное великого прошлого. И Галина Уланова по праву стала одной из ярчайших танцовщиц нового балета. Ее дарование, не похожее на отточенное до совершенства, техничное, полное блеска и из-за этого во многом неживое мастерство прежних прим-балерин, было уникальным. Хрупкая, чрезвычайно изящная балерина с невероятными, будто тающими движениями, преисполненными гармонии, внутренней силы и одухотворенности, Уланова была способна на то, чего столетиями добивались все танцовщицы, но смогли за всю историю балета только трое – она, Анна Павлова и Мария Тальони: превратить условное мастерство балета в живую, понятную каждому, необыкновенно выразительную речь, язык тела. В любом балете, даже таком, где хореография была бедна, а смысл малопонятен, Уланова была способна донести до зрителя любое движение души своей героини. При отсутствии виртуозной техники у ее танца было главное, то, что не описать словами, – душа… Как через много лет написала газета «Таймс», говорить о технике Улановой «было бы просто непочтительно и неуместно».