Чтение онлайн

— На тысячу! — хором закричали они. — Конечно, на тысячу!

Все решили, что это великолепная шутка. Когда же я в отместку отказался играть с ним в дом, Аркоун повесил меня на стене крепости без одежды, и я скоро закричал ему, чтоб он расставлял камешки.

Когда Аркоун увидел меня обнаженным, он рассмеялся и ткнул в меня пальцем.

— Может, ты и умеешь передвигать камешки по доске, египтянин, но свои-то фишки ты давно потерял.

Вот так в первый раз со дня моего пленения обнаружилось мое увечье, и люди снова стали называть меня обидным и позорным словом евнух.

Однако в конце концов это обстоятельство оказалось благоприятным. Если бы я был полноценным мужчиной, меня бы не допустили к царевне Масаре.

ЗА МНОЙ ПРИШЛИ среди ночи, и я, дрожа от холода, пошел по лабиринту каменных переходов. Мы подошли к каморке Масары. Комнату освещала слабая масляная лампа. Пахло рвотой. Девушка свернулась калачиком на соломенной подстилке посредине комнаты, и лужица рвоты виднелась на полу рядом с ней. Ее мучила ужасная боль. Она стонала и плакала, сжимая руками живот. Я немедленно принялся за работу и тщательно осмотрел больную. Я боялся, что живот окажется твердым, как камень: таков признак воспаления брюшной полости, когда пища прорывается из внутренностей и загрязняет внутреннюю часть. Вылечить это состояние организма невозможно. Даже я, несмотря на свое искусство, не смог бы спасти ее, если бы это произошло.

К огромному моему облегчению, живот был теплый и мягкий, лихорадки не было. Я продолжал осмотр и, хотя она жалобно стонала и кричала от боли всякий раз, когда я прикасался к ней, не мог обнаружить причину боли. Это озадачило меня. Я сел и задумался. Потом заметил, что лицо Масары, искаженное страшной болью, повернуто ко мне, а глаза спокойны и доверчивы.

— Дело хуже, чем я предполагал, — сказал я двум служанкам на гизе. — Мне нужен сундучок, чтобы спасти ее. Принесите его немедленно.

Они бросились из комнаты, а я опустил к ней голову и прошептал:

— Ты умница и ловко разыгрываешь боль. Ты пощекотала горло перышком, правда?

Она улыбнулась и прошептала мне в ответ:

— Я не знала, как встретиться с тобой. Когда женщины рассказали, что ты научился говорить на гизе, я поняла, что мы можем помочь друг другу.

— Надеюсь, это так.

— Мне очень одиноко. Так хочется хотя бы время от времени поговорить с другом, — ее доверчивая непосредственность растрогала меня. — Может быть, вдвоем мы найдем способ бежать из этого ужасного места.

Тут я услышал, что женщины возвращаются. Их голоса эхом раздавались в коридоре. Масара схватила меня за руку.

— Ты мне друг, правда? Ты придешь ко мне снова?

— Да, приду.

— Быстрее скажи мне, пока их нет, как его зовут?

— Кого?

— Того, кто был с тобой в первый день на реке. Кто похож на молодого бога!

— Его зовут Мемнон.

— Мемнон! — повторила она с каким-то особым почтением. — Это красивое имя. Оно идет ему.

Служанки ворвались в комнату, и Масара снова схватилась за живот и застонала, как будто вот-вот умрет. Я цокал языком и тряс головой, чтобы растревожить и без того перепуганных женщин, пока смешивал настой из трав, который вряд ли причинил бы ей вред, а затем пообещал вернуться утром.

Утром Масаре стало лучше, и мне удалось посидеть с ней. В комнате находилась одна из женщин, но ей скоро стало скучно, и она отошла в дальний угол. Мы с Масарой обменялись несколькими словами.

— Мемнон что-то говорил мне. Я не могла понять его. Что он сказал?

— Он сказал: «Я вернусь за тобой. Будь храброй. Я вернусь за тобой».

— Этого не может быть. Он же не знает меня. Мы встретились на какое-то мгновение, — она покачала головой, и слезы показались на глазах. — Неужели ты думаешь, что это правда? — спросила таким умоляющим тоном, что я разволновался и не стал расстраивать ее.

— Он наследник короны Египта и человек чести. Мемнон никогда не говорит неправды.

Это единственное, что нам удалось сказать друг другу, но я пришел к ней на следующий день. Она сразу попросила меня:

— Повтори еще раз, что Мемнон сказал мне. — И мне пришлось повторить его обещание.

Аркоуну я сказал, что Масаре стало лучше, но ей надо разрешить ежедневные прогулки на стене крепости, иначе я не отвечаю за ее здоровье.

Царь размышлял об этом целый день. Масара была ценным достоянием: он заплатил за нее целый вьюк серебра. Поэтому в конце концов он дал согласие.

Наши прогулки постепенно становились все длиннее и длиннее, и стража привыкла видеть нас рядом. В конце концов нам с Масарой позволили проводить вместе каждое утро, гуляя по стенам Адбар Сегеда и разговаривая.

Масара хотела знать все о царевиче Мемноне, и я судорожно копался в своей памяти и сообщал ей разные истории. Полюбившиеся рассказы мне приходилось повторять снова и снова, пока она не заучивала их наизусть и тогда уже поправляла меня, если я ошибался. Больше всего ей понравилось повествование о том, как он спас меня и Тана от раненого слона, а потом получил за это «Золото доблести».

— Расскажи мне о его матери, о царице, — просила Масара. — Расскажи мне о Египте, о ваших богах. Расскажи мне о том времени, когда Мемнон был еще совсем маленьким. — Она всегда возвращалась к нему, а я был рад удовлетворять эти просьбы, так как тосковал о своей семье. Рассказы о ней, казалось, делали ее ближе.

Однажды утром девушка пришла ко мне расстроенная.

— Прошлой ночью мне приснился ужасный сон. Мне приснилось, что Мемнон вернулся за мной, а я не могла понять, что он говорит мне. Ты должен научить меня египетскому языку, Таита. Мы начнем сегодня же, сейчас же!

Она отчаянно хотела выучить египетский, а глупенькой ее назвать было трудно. Учение продвигалось очень быстро. Скоро мы уже могли разговаривать на египетском и получили полезную возможность говорить в присутствии стражи так, чтобы она нас не понимала.

Когда мы не говорили о Мемноне, то обсуждали план побега. Разумеется, я думал об этом с тех пор, как попал в Адбар Сегед, но ее размышления помогали мне. Всегда полезно сравнить свои планы с чужими.

— Даже если тебе удастся бежать из крепости, ты не пройдешь через горы без посторонней помощи, — предупреждала Масара. — Тропы здесь перепутаны, как плохой моток шерсти. Ты не сможешь распутать их. Каждый клан воюет со своими соседями. Незнакомцам никто не доверяет, и тебе тут же перережут горло, как шпиону.