Чтение онлайн

Ситуация заинтересовала обитателей большого дома на Лубянке, и однажды в дверь Бориса позвонили. Он открыл. На площадке стоял мужчина лет примерно сорока, с внешностью такой, что глянешь и забудешь. Одет довольно неприметно — москвошвеевский [83] костюм, рубашка, галстук.

— Здравствуйте, Борис Михайлович, — промолвил незнакомец. — Капитан госбезопасности Семенов. Мы могли б поговорить?

— Предъявите документ, — потребовал Борис. — Разверните и держите, чтобы я мог его прочесть и разглядеть фотографию.

Гость пожал плечами и достал удостоверение. Раскрыв, держал, пока Борис не убедился, что перед ним реальный капитан из КГБ.

— Заходите, — он посторонился.

— А вы бдительный, Борис Михайлович, — заметил гость в прихожей.

— Научился на границе, — пояснил Борис.

— Понятно, — гость кивнул. — Неужели приходили те, кто выдавал себя за наших офицеров?

— Про КГБ не говорили, но профсоюзных деятелей изображать пытались. Был один. Сказал, от профсоюза, только оказалось, что предатель Родины.

— Вот как? — Семенов удивился. — А с чего вы взяли, что предатель?

— Правозащитником себя назвал. Склонял меня к измене Родины. Для начала предложил мне дать интервью для радио «Свобода», а в нем потребовать выезда из СССР в «свободный мир».

— А вы?

— Отпинал его и вышвырнул за дверь.

— Крепко били? — хмыкнул капитан.

— Сильно, но аккуратно, — просветил Борис. — Без следов насилия на лице.

— Правильно! — засмеялся Семенов. — Не то еще в милицию заявит. А на теле… ну, упал неловко гражданин на лестнице, так пить меньше надо.

— Именно, — подтвердил Борис.

— Фамилию запомнили? — спросил капитан.

— Назвался Ивановым. Но он такой же Иванов, как я Эпштейн.

Семенов улыбнулся.

— Побеседуем, Борис Михайлович?..

Часом позже Семенов вышел из подъезда дома. Шагая к остановке, в уме выстраивал строчки будущего рапорта. Борис ему понравился — трезвомыслящий, спокойный парень. На прочих представителей интеллигенции нисколько не похож. На вопрос, как так случилось, что оказался в дворниках, Борис пожал плечами:

— Оказался невостребованным, как композитор и певец, и еще художник. Чем же заняться? Профессионального образования не имею, поэтому лишь дворник или грузчик. Решил стать дворником. Работа нетяжелая, много времени не забирает. Убрал с утра, что нужно, и свободен. Есть время подготовиться к сессии в педагогическом.

Капитан кивнул, обычная история в столице. Многие заочники в Москве так делают. Он не знал, что с институтом у собеседника все сложно. Заявление об отчислении Борис писать не стал, но и на экзаменах решил не появляться. Не нужно ему это унижение. Его отчислят за неявку, но это будет позже…

— Не обижаетесь на власть? — спросил Семенов.

— С чего? — он удивился. — Власть дала мне квартиру, позволила мне заработать денег. На авторские отчисления за песни могу безбедно жить. Для меня зарплата дворника — подспорье. Мог не работать вовсе, но не хочу быть тунеядцем, да и стаж на будущее пригодится. За то, что я Герой Советского Союза, доплачивают на работе. Все нормально, какие могут быть обиды?

«Наш, советский человек, — решил Семенов. — Нет в нем гнилья, как у других интеллигентов. Настоящий патриот!» Он не знал, что уже на следующий день составленный им рапорт ляжет на стол самому Андропову. Что председатель КГБ распорядился отправить побеседовать с Коровкой сотрудника добросовестного, но недалекого. Не нужно, чтоб Семенов догадался, что задумал председатель КГБ. В курс случившихся событий Семенова вводить не стали. Велели навестить новоиспеченного дворника и разузнать, чем тот дышит. Сейчас, читая рапорт капитана, Андропов улыбался. Семенов написал, как нужно, и рапорт добавится в папку к прочим документам. А там уже лежит справка об ущербе, который понесла страна в результате расправы с художником, певцом и композитором. Факты вопиющие. Цитаты из выступлений антисоветчиков на вражеских радиостанциях, обзоры мнений граждан СССР, подготовленные сотрудниками комитета. Из документов следует неопровержимый вывод: слишком дорого обходится стране самодурство секретаря ЦК КПСС! Хотя фамилия его не названа, и о причинах бед, обрушившихся на Коровку, нет ни слова. Но тот, кому все это предназначено, поймет…

Председатель комитета отлично знал о пагубном воздействии Суслова на культуру в СССР. Талантливые произведения литературы и искусства поливают грязью. Фильмы отправляются «на полку», песни запрещают. [84] Партийная цензура, возглавляемая Сусловым, не прощает малейшего отклонения от догмы. Андропов присутствовал на банкете, проходившем во Дворце съездов, и был полностью согласен с тем, что сказал Коровка. Сам он, конечно, промолчал — не по чину кандидату в члены Политбюро спорить с секретарем ЦК. Но велел своим сотрудникам за Коровкой присмотреть. И не ошибся: Суслов вляпался в расправу над певцом, тем самым противопоставив себя Брежневу. Леонид Ильич не любит, когда трогают его любимчиков, а Коровка из таких. Ладно б только песни запретили, но лишить его работы и учебы, наконец, невесты? Это явный перебор. С Сусловым у Брежнева отношения хорошие, но, возможно, у Андропова получится проложить меж ними трещину. В идеале — разобраться радикально. Слишком хлопотно для КГБ подчищать хвосты за Сусловым и его ставленниками. Многие талантливые люди в СССР, оказавшись невостребованными, переходят в стан противников советской власти. Кто-то лишь ворчит на кухне, а кто-то ищет связи с иностранцами. Часть советской молодежи преклоняется пред Западом. Синие рабочие штаны, сшитые в Америке, становятся фетишем, за них платят бешеные деньги. Длинные прически, поклонение «Битлз»… А кто в этом виноват? Правильно, Андропов. Возглавляемый им комитет со своей задачей не справляется…

«А Коровка-то весьма непрост, — подумал председатель КГБ, прочтя рапорт до конца. — Он Семенова переиграл как пацана, выдав сочиненную самим легенду. Дескать, в дворники пошел по доброй воле. И ведь капитан ему поверил! Получается, умеет убеждать. И ни слова о причине своих бед. Парень — молодец, удар держать умеет. Не болтлив, не размазня, как многие интеллигенты. Если отобью его от гнева Суслова, надо будет с ним поговорить. Мне такие кадры пригодятся…»

Леонид Ильич положил на стол прочтенный им последний лист бумаги из доставленной ему спецпочтой папки и на некоторое время погрузился в думы. То, что он сейчас узнал из стопки документов, подготовленных сотрудниками КГБ, вызывало изумление и гнев. Так расправиться с хорошим парнем! Лишь за то, что он поспорил с Сусловым… Знал ведь Михаил Андреевич, что генсек к Коровке благоволит. Тем не менее, посмел. Да, сказал ему генсек на том банкете, чтобы разобрался с музыкантами, но не так ведь! Ладно б Суслов ограничился внушением. Вместо этого он размахнулся от души. Коровку выгнали с работы, отчислили из института, запретили его песни, к слову, замечательные. Парню дворником пришлось работать. Мало этого, добрались до невесты. В результате Ковалева бросила Коровку. А вот это уже подлость…

По натуре Леонид Ильич был человеком справедливым и терпеть не мог, когда кого-то шельмовали без причины. Ладно б дело было лишь с одним Коровкой. Тут достаточно звонка, чтобы ситуацию исправить. Только суть совсем в другом. Документы ясно говорили, какой вред стране и партии нанесло самоуправство Суслова. Понятно, «голоса» клевещут, так им за это деньги платят, но ведь начали ворчать и в СССР. Ругают лично Брежнева. Получается, дрова ломает Михаил Андреевич, а винят за это Леонида Ильича? Ведь еще совсем недавно люди в очередь стояли за его портретом — тем, который нарисовал Коровка. Но тогда, насколько Брежнев помнит, люди Суслова пытались наказать руководство типографии. Случайность? Леонид Ильич не верил. Он прекрасно помнил, как снимали с должности Хрущева. Дров его предшественник, конечно, наломал, но в ЦК тогда постарались сделать так, чтобы вызвать недовольство им у партии и у народа. Суслов в той истории был одним из главных закоперщиков. И доклад на пленуме, который снял Хрущева, делал тоже он. Получается, что вздумал повторить такое с Брежневым? Стать генсеком захотел? А ведь Брежнев ему верил…

«Андропов — молодец! — подумал Брежнев. — Раскусил изменника. Преданный мне человек. Что ж, придется наводить порядок…»

Он снял трубку с аппарата защищенной связи.

— Слушаю вас, Леонид Ильич! — раздалось в наушнике. — Здравствуйте!

— Добрый день, Юрий Владимирович, — поприветствовал Андропова генсек. — Прочел твои бумаги. Очень интересные, спасибо.

— Мы старались, Леонид Ильич.

— Неплохо потрудились, — одобрил Брежнев. — Только фактов будет мало, их понадобится больше.

— На какую тему?

— Нужен обстоятельный доклад об упущениях в идеологической работе в СССР. Цифры и примеры. И такой, чтобы на пленуме ЦК прониклись.

— Понял, Леонид Ильич! — сказал Андропов. — Подготовим. Какие сроки?

— Двух недель вам хватит?

— Справимся.

— Для начала мне покажешь. Прочитаю и скажу, что дальше делать.

— Я не подведу вас, Леонид Ильич!

«Понял, — усмехнулся Брежнев, опуская трубку на аппарат правительственной связи. — Пусть старается. Может, его вместо Суслова? Почему б и нет? Человек он грамотный, толковый, преданный опять же. Надо бы подумать. Так, а что с Коровкой? Если позвоню и прикажу, чтобы парню все вернули, Суслов обязательно насторожится. Нет, не надо, пусть считает: я не в курсе или же одобрил его действия. А Коровка — парень крепкий. Если не сломался сразу, то еще чуток потерпит…»