Чтение онлайн

Так происходило на всем пути движения китайского посольства, вплоть до домов, где послы должны были жить. На следующий день, 15 января, к китайским гостям прибыл от имени императрицы тайный советник Василий Степанов, который поздравил их со счастливым приездом в Москву.

Аудиенция у русской императрицы состоялась 26 января 1731 года. Перед церемонией на площади около Кремля остановились кареты Анны Иоанновны и восемь министерских карет. Поехали к главному послу Китая и от него на прием в следующем порядке: впереди верхом – гвардии сержант, капрал и 12 гренадеров. За ними солдаты несли подарки китайского императора русской царице в 18 сундуках и ящиках лаковой работы. Затем следовали кареты. В самом Кремле на площади стояли два батальона солдат Бутырского полка со знаменами и музыкой.

В зале аудиенции собрались знатные дамы, фельдмаршалы, генералы, сенаторы и другие чины. Императрица Анна Иоанновна в мантии и с малой короной на голове сидела на троне. Возле трона на столе лежали символы царской власти. Позади царицы стояли обер-гофмейстер генерал Салтыков и граф Вирой.

Войдя в зал и увидев императрицу России, китайские послы остановились. Главный посол, встав на колени, передал грамоту богдыхана графу Головкину, а тот положил ее на стол, покрытый золотой парчой. Затем Головкин пригласил послов подойти ближе к императрице. Главный посол произнес речь от имени своего императора, а перевод читал Василий Степанов. Богдыхан поздравлял Анну Иоанновну со вступлением на престол.

В ответной речи от имени императрицы канцлер заверил послов во взаимном уважении царского правительства к богдыхану Китая. После ответа Головкина китайские послы еще раз поздравили Анну Иоанновну, трижды поклонились ей до земли и стали на колени. И так стояли они на коленях, пока перевод их речи читал Василий Степанов. После этого канцлер подошел к китайским послам и сказал им, что российская императрица благодарит их за поздравления и приглашает к своему столу. Китайские послы начали выходить из зала, пятясь назад и не оборачиваясь у того места, где была отдана грамота богдыхана, они остановились, опустились на колени, затем, трижды поклонившись до земли, встали и вышли.

Во время переговоров в Москве китайские послы предупредили Русское правительство о том, что вблизи русских владений будут передвигаться цинские войска, идущие на войну против Джунгарии. Одновременно посланцы китайского императора просили разрешить им встретиться с ханами волжских калмыков, чтобы попытаться склонить их к войне против Джунгарии. Богдыхан также просил русское правительство не разрешать джунгарским отрядам переходить на территорию России. Китайские послы получили согласие на посещение калмыков.

Наряду с рассмотрением политических вопросов, в которых было заинтересовано китайское правительство, обсуждались и торговые вопросы. В частности, русское правительство обратило внимание гостей на несоблюдение цинским двором четвертой статьи Кяхтинского договора. Речь шла о том, что торговой деятельности русского казенного каравана, прибывшего в Пекин в декабре 1727 года, чинились препятствия со стороны столичных чиновников и поэтому часть товаров не была продана. Русское правительство настаивало на оказании содействия посылаемым караванам.

2 марта 1731 года в Кремле состоялась прощальная аудиенция у русской императрицы. И вновь все было торжественно, парадно. Отсюда китайские послы отправились к калмыцким ханам. При отъезде китайского посольства ему вручили подарки для богдыхана: отрезы золотой и серебряной парчи, четыре набора соболей (по 40 штук каждый), соболиный мех, 18 чернобурых лисиц – всего на 4100 рублей. Послам подарили 22 набора соболей, 7 лис, 14 наборов (по 40 штук) горностаев – на 4000 рублей.

Первое посольство китайского императора в Москву, которое было одновременно первым посольством Китая в европейские страны, способствовало дальнейшему более тесному сближению двух соседних государств.

В 1731 и 1734 годах правительство России вновь подтвердило государственную монополию на продажу пушнины и запрет на частную торговлю этими товарами в Китае. Оно по-прежнему уделяло главное внимание казенной караванной торговле, которая действовала уже в течение 60-ти лет. За это время из России в Китай отправили 17 караванов, в том числе 7 – после подписания Кяхтинского договора.

Характерно, что современники отмечали прежде всего сильную внешнюю политику правительства императрицы Анны Иоанновны. Решающее участие в судьбах соседней Польши, укрепление своего положения на Балтийском море, победы над османами вызывали уважение со стороны западноевропейских держав, укрепляли международное положение России.

Для оценки государственной деятельности самой императрицы Анны Иоанновны, которая в историографии имеет негативный характер, несомненный интерес представляет мнение по этому вопросу историка князя М. М. Щербатова. Он полагает, что малообразованность, черствость от природы, патриархальность и самодурство, унаследованное от матери, – все это не является основанием для однозначно отрицательной оценки ее царствования. «Ограниченный ум, никакого образования — писал он — но ясность взгляда и верность суждения; постоянное искание правды, никакой любви к похвале; никакого высшего честолюбия, поэтому никакого стремления создавать великое, сочинять новые законы; но известный методический склад ума, любовь к порядку, забота о том, чтобы не сделать что-нибудь слишком поспешно, не посоветовавшись с знающими людьми; желание принять самые разумные меры… любовь к представительству, но без преувеличения». В годы ее правления в России поднялось просвещение, стали известными В. К. Тредиаковский и М. В. Ломоносов, появились русские ученые и научные журналы, была организована вторая экспедиция Беринга к берегам Аляски. В противовес справедливой критике историками царствования Анны Иоанновны только К. Валишевский приводит иные соображения по этому поводу: «Иностранцы не были ни гениями, ни образцами добродетели, но среди неурядицы, в которую бросило страну неоконченное дело Петра, они одни, приблизительно угадывая ее судьбы, имели достаточно способности и хладнокровия, чтобы, насколько возможно, охранить ее интерес в этот критический период».

По отзывам всех очевидцев, лично знавших Анну Иоанновну, она все же была одарена от природы здравым умом и чувствительным сердцем, но обстоятельства ее жизни сложились так неудачно, что эти качества оказались изуродованными. Рослая и тучная, с лицом более мужским, нежели женским, очерствевшая при раннем вдовстве среди дипломатических козней и придворных приключений в Курляндии, Анна Иоанновна, имея за плечами уже тридцать семь лет, принесла в императорский дворец нравы своей жестокой матери и вкусы любовника-фаворита Бирона. Новая самодержица, выбравшаяся по воле случая из бедной литовской трущобы на широкий простор русской высшей власти, как бы вознаграждая себя за прежние годы унижений и лишений, с ожесточенной жаждой отдалась запоздалым удовольствиям и грубым развлечениям. Много денег Анна Иоанновна тратила на торжественные выезды и приемы. Мотовство, роскошь и безвкусица царского двора, сочетавшиеся с грубостью нравов, поражали иностранных наблюдателей.

При Анне Иоанновне императорский двор преобразился: если при Петре I он был малочисленным и отличался простотой, то она стремилась поразить Европу пышностью и великолепием. Придворные должности значительно увеличились численно, а вместе с ними и расходы казны. Чередой проходили торжественные приемы, балы, маскарады, фейерверки, что быстро сокращало бюджет империи.

В 1736 году императрица ввела в России итальянскую оперу, имевшую большой успех в высшем обществе Северной столицы. Сама же Анна Иоанновна предпочитала шутов и держала большой их штат при дворе. В те далекие времена при царских дворах традиционным было иметь шутов. Так, например, у Алексея Михайловича был шут Бухонин, у Федора Алексеевича – дурак Тарас. Однако дом царицы Прасковьи Федоровны, как уже говорилось раньше, был буквально приютом для уродов и шутов. Среди них особенно выделялся сумасбродный Тимофей, считавшийся пророком. Он, кстати, в то время предсказал царевне Анне, что быть ей монахиней, и всегда называл ее Анфисой. Но, как известно, предсказание домашнего пророка не сбылось.

Шуты, которых разыскивали по всей огромной империи и свозили в Петербург, составляли необходимую принадлежность двора Анны Иоанновны. Среди наиболее известных шутов был Балакирев, забавлявший еще Петра Великого. По идее камергера Татищева императрица в 1740 году организовала свадьбу шута князя М. А. Голицына и карлицы – калмычки Анны Бужениновой в специально построенном ледяном доме, прекрасно описанную в одноименном романе И. И. Лажечникова.

Бывшая литовская затворница также любила птиц, в особенности попугаев: клетки с ними висели во всех комнатах императорского дворца. Большое удовольствие ей доставляла и охота: в газетах нередко сообщалось о трофеях государыни.