Чтение онлайн

Сейчас Джулиан воспалёнными глазами внимательно разглядывал приехавших, стараясь понять, кто перед ним. Льюис Карбэри был весьма похож на отца и, глядя на него, можно было безошибочно сказать, как он будет выглядеть лет этак через тридцать. В Себастиане Чилтоне ощущались ум и воля. Юноша был не то чтобы красив, но черты его напоминали римлянина, и Монтэгю вспомнил, что кто-то говорил ему, что жена сэра Чилтона — итальянка. Сейчас молодой человек, до этого проведший несколько недель во Франции, рассказывал Раймонду, виконту Шелдону, как одеваются парижане. Его повествование увлекло и Шелдона, и мистера Салливана, и даже мистер Арчибальд Кемптон и леди Холдейн окружили его. Подошёл ближе и Джулиан.

Дело в том, что сих пор преимущество Англии в области мужской моды никем не оспаривалось. Её творцами были лорды и денди. Лорд Кэтогэн оказал влияние на всю Европу своей причёской, лорд Спенсер — своим жилетом, лорд Кэррик — своим плащом с несколькими воротниками. Английский костюм для верховой езды переняли даже в Германии, преобразовав его в светский редингот. Но теперь…

— Вся революционная Франция носит дурацкие деревянные башмаки под названием сабо и подтяжки! Ещё в 1792 году красный колпак каторжника стал символом якобинцев, а в качестве протеста против коротких придворных панталон, к этой куртке начали носить длинные и широкие холщовые штаны.

— Не может быть! Они сошли с ума?

— Неужели так одеты все?

— О, нет, есть и оппозиционеры, сторонники Директории, «золотая молодежь», их называют «Incroyabl et merveilleuse», «невероятные и чудесные», но эти шуты одеваются в намеренно плохо сшитые фраки, галстук они повязывают таким образом, что он даже частично закрывает лицо! Жилет с «небрежной» элегантностью застегивают через пуговицу, а на волосы, сильно завитые в локоны около ушей, надевают двурогую шляпу огромных размеров. У девиц же тоже сильно завитые волосы и огромные чепцы, украшенные множеством лент, а иногда и клювообразным козырьком. Их платье представляет собой шмиз…только муслиновый…

— Как это?

— Это… не знаю, как и объяснить. Это собственно муслиновая тонкая длинная рубашка с большим декольте, короткими рукавами и поясом, перемещенным под самую грудь. Это платье украшено многочисленными воланами на рукавах и по нижнему краю юбки. Юбка спереди придерживается рукой, так что ножка, обутая в плоскую туфельку, обнажается высоко над щиколоткой.

— Это… неглиже? — леди Холдейн недоумевала.

— Платье!

— Себастиан!

— Клянусь вам, миледи, сам видел.

— Вам понравилось?

Молодой Чилтон задумался.

— Это по-своему красиво, но… красиво только тогда, когда украшает красивую девушку. Вот мисс Монтэгю выглядела бы в таком платье прекрасно… — Себастиан проводил мисс Кэтрин взглядом, на минуту забыв, о чём рассказывал.

Джулиан слушал их разговор не для того, чтобы узнать о парижских модах, но чтобы узнать молодого человека, о котором его уже шёпотом спросила Кэт, которой тот почему-то сразу приглянулся. Вот это джентльмен, ничего не скажешь! Все девицы отметили, что юноша умён, хорошо держится в обществе, приятен внешне. Шелдон, ещё в самом начале вечера представивший юношу мисс Монтэгю, особо рекомендовал его, и Кэтрин, как заметил Джулиан, охотно приняла его приглашение на первые два танца. После молодые люди, стоя у окна, болтали без умолку, но Монтэгю, не слыша разговора, не знал, как это расценить.

Потом Джулиан вдруг увидел в углу гостиной мисс Иствуд и мисс Гилмор. Кора была в тёмном платье, неброском и скромном, волосы были убраны совсем иначе, чем обычно, и Монтэгю с удивлением понял, что она пытается… походить на миссис Шелдон. Кора была красива. Вернее, она казалась ему красивой даже сейчас, но Монтэгю предпочёл бы, чтобы она выглядела как на вечере у Сейвари…

Монтэгю отвернулся, чтобы не растравлять душу. Надо написать в Лондон Алану Бритэму. Тот обещал помочь, порекомендовать его нужным людям. Накопленного на счету хватит на то, чтобы снять в столице приличное жильё и контору. Никому не известному юристу, ему, естественно, первое время придется несладко, но все преподаватели отмечали его недюжинные способности. Надо утвердить себя в Лондоне. Сейчас эта мысль не вызывала в Монтэгю никакого энтузиазма, но выбирать было не из чего. Лондон… Монтэгю вспомнил Пиккадилли, Стрэнд… закоулки… дома порока, в которых они порой сталкивались с Вивьеном. Его охватило тошнотворное ощущение собственной мерзости. Никогда ещё пренебрежение Коры не казалось ему столь справедливым.

Джулиан потряс головой, прогоняя тягостные мысли и стал лениво прислушиваться к препирательствам младшего Шелдона и сэра Чилтона за своей спиной. Темой разговора были теперь максимы Ларошфуко, лежавшие на столе, кои Раймонд считал весьма пошлыми, сэр же Остин был о них чуть лучшего мнения.

— Вы всё же не правы, Раймонд, мальчик мой, в изрядной доле ума французу не откажешь. И в наблюдательности тоже. Помнится, в годы былые меня потрясли некоторые его суждения. «Мы не можем вторично полюбить тех, кого однажды действительно разлюбили». Это удивительно верно.

— Рациональность и здравомыслие не искупают низости некоторых его суждений. У меня было впечатление, что он не верит ни в добродетель, ни в высоту помыслов. За сотнями его суждений — мерзкая пошлость. «Верность, которую удается сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены». Что за вздор? «Преданность — это в большинстве случаев уловка самолюбия, цель которой — завоевать доверие; это способ возвыситься над другими людьми и проникнуть в важнейшие тайны». Ну не мерзость ли? «Наша искренность в немалой доле вызвана желанием поговорить о себе и выставить свои недостатки в благоприятном свете». Он что, не умеет быть искренним, верным и преданным без всякой задней мысли? «Крушение всех надежд человека приятно и его друзьям и недругам…» Не хотел бы я иметь в друзьях такого человека…

Монтэгю теперь внимательно слушал. Странно, но ему когда-то показалось то же самое. Выходит, не всегда его мнение разнилось с мнением виконта.

— Полно, Раймонд, — сэр Остин посмеивался резкости суждений своего собеседника, — «Учтивость ума заключается в способности думать достойно и утончённо». Разве не он это сказал?

— Как наблюдение — это верно. Жаль, сам он не следует этой максиме.

Монтэгю отвлёкся и несколько оживился, когда заметил, что молодой Чилтон пригласил его сестру второй раз. Кэт сегодня выглядела очень хорошенькой. Монтэгю настоял, чтобы ей заказали это тёмно-синее платье, оно выгодно оттеняло её красивые глаза. Глаза были подлинным украшением юной мисс Монтэгю — глубокие, синие, странной, но очень изысканной формы. У самого Джулиана были почти такие же, но у Кэт они были опушены густыми черными ресницами. Она часто держала глаза полуопущенными, потом вдруг точно вскидывала на собеседника — и мужчины чуть откидывались назад, одновременно пристально вглядываясь в это милое личико и начинали улыбаться намного теплей и искренней. Кэтрин к тому же стала лучше держаться, увереннее и спокойнее — его нотации не прошли даром. Сама же мисс Кэтрин имела двойной повод для ликования: ей понравился молодой Чилтон и, как она поняла — не без взаимности, а к тому же немало радости доставила ей постная физиономия мисс Иствуд. Будет знать, как пренебрегать её Джулианом!

Льюис Карбэри пригласил мисс Иствуд, и Джулиан против воли почувствовал, что мрачнеет. Потом мисс Кору пригласил Раймонд Шелдон, и Монтэгю заметил, что они во время танца оживленно разговаривают, Шелдон что-то объясняет ей, а Кора смотрит на него с удивлением и недоверием. При этом оба, Монтэгю видел это, бросали на него короткие взгляды, из-за чего возникло странное чувство, что они говорят о нём, чего быть не могло. Монтэгю почувствовал себя усталым и больным. Лоренс Иствуд пригласил мисс Гилмор, но она отказалась, и Монтэгю видел, как на скулах Иствуда заходили желваки. Монтэгю посочувствовал Лоренсу, хотя и не придерживался о нём особо высокого мнения, однако понимание, что Иствуд столь же нелюбим, как и он сам, вызвало сострадание. Физиономия Лоренса, как отметил Монтэгю между делом, была несколько болезненна и мрачна, что Монтэгю тоже приписал любовным неудачам.

Сестренка танцевала теперь с Льюисом Карбэри, и Монтэгю обнадёжился окончательно. Он не мог взглянуть на неё объективно, любовь и привязанность к Кэт застили ему глаза, но теперь становилось очевидным, что она и вправду очень хорошенькая и нравится юношам. Господи! Помоги ей! Монтэгю осёкся. Пересохло в горле. В памяти всплыла ужасная библейская фраза. «Идиот. Ты надеешься, что Бог услышит тебя?»

Кэтрин повёл к столу Себастиан, а мистер Карбэри — мисс Лавертон, Монтэгю искоса взглянул на мисс Кору и увидел, что они с мисс Энн пошли в гостиную в сопровождении Иствуда. Монтэгю несколько удивился, но тут к нему подошла леди Шелдон и выразила восхищение обаянием Кэтрин. Джулиан был польщён и вниманием, и её теплыми словами, поблагодарил, снова с удивлением разглядывая лицо Патриции, виконтессы Шелдон. Странная красота. Красота льда и солнца. Белое вино в розовом хрустале. Лунный свет на серебряных монетах. Эта женщина напомнила ему виденный когда-то в Италии образ Богоматери в одной из ватиканских церквей. Монтэгю не мог желать такой красоты. Она скорее трогала, чем волновала. Но, зная Шелдона, Монтэгю понимал его выбор.