Чтение онлайн

— Вы, кажется, любите Дженну.

— Да, мэм.

— Вы давно здесь работаете?

— Да лет десять. — Он поставил ведра на крыльцо и отвел упавшую на глаза оранжевую прядь. — Па Слоана привез меня из Техаса желторотым птенцом. Я был здесь, когда Слоана взнуздали, и когда Бен Маккорд умер, и Дженна родилась, а миз Лань убили…

Карие глаза на миг потемнели. Хизер терпеливо выжидала, надеясь, что Расти расскажет о трагедии, но он продолжал молчать. Не желая показаться чересчур любопытной и назойливой, она вежливо заметила:

— Дженна — имя необычное, верно?

— Вообще-то ее зовут Айенна. По-шайеннски это «вечный цветок» или что-то в таком роде. Так ее назвала мать. У самой миз Лани было такое имя, что язык сломаешь: Е-нааотце мехе-ватсоева. Никак не выговорить, — смущенно улыбнулся Расти — Но мы звали ее просто «миз Лань».

Все были приветливы и услужливы. Все Доброжелательны. Все, кроме Слоана. Он по-прежнему был замкнут и нелюдим, хотя сдержал обещание и нашел время поучить жену стрелять. К концу урока Хизер довольно ловко управлялась с винтовкой, хотя с пистолетом ей никак Не везло: отдача оказалась слишком сильной для ее тонких рук. Что уж говорить об охотничьем ружье — оно просто вышибало из нее дух! Однако Слоан настаивал, чтобы Хизер умела обращаться со всеми видами оружия, и она постаралась запомнить все домашние тайники, где хранились заряженные ружья и винтовки. Жестокая, продолжавшаяся десятилетиями война между «овечьими» и «коровьими» ранчеро закончилась всего полгода назад, а Слоан был не из тех, кто зря рискует.

Кроме того, она узнала много нового о жизни на ранчо. Куки показал ей, как доить коров и сбивать масло. В Сент-Луисе Хизер покупала масло и молоко у разносчиков, но на ранчо «Бар М» такой роскоши позволить себе не могли. Первая попытка сбить масло кончилась огромными волдырями на ладонях, но Хизер гордилась своими достижениями.

Но как бы она ни уставала, как бы ни отчаивалась, наутро еще с большим рвением приступала к повседневным обязанностям. Ей хотелось доказать Слоану, что он взял в жены настоящую женщину, а не бесполезное украшение гостиной. И хотя Хизер не слышала от Слоана ни слова благодарности за все усилия, все же иногда ей казалось, что он начинает питать к ней нечто вроде сдержанного уважения.

Возможно, так и было, но Хизер все равно чересчур часто ощущала, что ее придирчиво сравнивают с первой женой. Иногда она чувствовала на себе пристальный недобрый взгляд мужа, словно он оценивал ее и каждый раз выносил приговор в пользу другой.

Но между ней и Спящей Ланью — непреодолимая пропасть. В спальне Слоана висел дагерротип, где он стоял рядом с темнокожей индианкой. Волосы чернее ночи, лицо скорее можно назвать оригинальным, чем красивым, но излучаемые ею покой и безмятежность были почти ощутимы. И Слоан выглядел счастливым и спокойным, только лукавые искорки в глазах выдавали некоторую склонность к авантюрам и Приключениям. Должно быть тогда он вовсе не был тем суровым и нелюдимом, каким стал теперь.

Она часами смотрела на портрет, пытаясь понять, чем эта женщина завоевала сердце Слоана. Он почитал первую жену как святую, и она, Хизер, в его глазах, очевидно, никогда не сумеет приблизиться к этому идеалу.

Только играя с дочерью, он позволял себе на миг забыться. Именно в такие моменты его лицо освещалось прежней ослепительной улыбкой, и Хизер неизменно ощущала беспощадный укол зависти. Почему Слоан никогда не посмотрит на нее так, словно она — свет его очей, солнце, вокруг которого вращается вся его жизнь?

Но он, казалось, все больше отдалялся от нее, а однажды просто перепугал до смерти. Как-то поздним вечером, к концу первой недели пребывания в Колорадо, она нашла в углу шкафа расшитую бусинками куртку из оленьей шкуры, покрытую темными, похожими на кровь пятнами. Хизер попыталась отстирать ее в кухонной раковине, пользуясь рецептом чистящего средства, данным Уинни, когда в кухне неожиданно появился Слоан. Она не слышала его шагов и едва не умерла от страха, когда за спиной прогремел взбешенный голос:

— Какого черта ты это делаешь?!

Хизер повернулась и испуганно отступила при виде искаженного яростью лица мужа.

— Я п-пыталась смыть пятно. Он вырвал у нее куртку.

— Не смей! Не смей никогда больше прикасаться к этой одежде, ясно?

Слишком потрясенная, чтобы ответить, Хизер молча уставилась на мужа. Слоан повернулся и исчез наверху, даже не остановившись, чтобы поздороваться с дочкой.

Крайне редко выпадали минуты, когда со стороны они могли показаться благополучной супружеской парой. Обычно это бывало по вечерам, в его кабинете. Хизер шила или читала, пока Слоан трудился над счетными книгами. Он никогда не приглашал жену в свои мужские владения специально, но и не запрещал ей туда входить. То ли из упрямства, то ли пытаясь хоть ненадолго забыть об одиночестве, но Хизер стала проводить в кабинете долгие вечерние часы, когда Дженна мирно спала в своей кроватке. Приятной неожиданностью для нее оказались книги, громоздившиеся на полках. Титульные листы некоторых украшали имена братьев Маккорд, многие принадлежали их родителям.

Когда наконец немного потеплело, Хизер познакомилась с ближайшими соседями. Некоторые женщины приезжали с визитом и привозили заботливо приготовленные блюда или маленькие самодельные подарки для новой миссис Маккорд. Поначалу Хизер удивляла их необычайная откровенность, но постепенно она поняла, насколько простосердечие и искренность окружающих выгодно отличаются от холодного лицемерия того общества, в котором она до сих пор вращалась.

С подругой Кейтлин, Сарой Бакстер, она встретилась, когда поехала с Расти в город за продуктами. Гринбрайер полностью соответствовал описанию Кейтлин. Из достопримечательностей этот заштатный городок мог похвастать салуном, тюрьмой, общественной купальней, кузницей, платной конюшней, церковью и несколькими лавчонками. Немощеная Главная улица утопала в грязи и полурастаявшем снегу, но какая-то добрая душа проложила по обеим сторонам деревянные тротуары.

Расти помог ей спуститься с повозки, и Хизер, прижимая к себе Дженну, осторожно пробралась по скользким доскам к двери лавки. Войдя в помещение, она радостно отметила, что в углу топится чугунная печь.

— Можете не говорить, кто вы, я и так знаю! Хизер! — дружелюбно приветствовала ее кареглазая шатенка за прилавком.

— Откуда вам это известно? — улыбнулась Хизер.

— Весь Гринбрайер только о вас и говорит. И вижу, слухи ничуть не преувеличены. Вы еще красивее, чем мне Улыбка Сары стала еще шире.

— Да, вы твердый орешек! Кейтлин так и сказала! Она боится только, что вам понадобится немало мужества, чтобы выжить на ранчо. Но знайте: если понадобится помощь, вам стоит только попросить.

Хизер почти не надеялась на то, что отношения с мужем улучшатся, и грядущее представлялось ей бесконечно одиноким и бесплодным, как бескрайняя пустыня. Но несмотря на холодную сдержанность Слоана, она понимала, что муж способен на пылкие чувства. Она видела, как он нежен с дочерью, как предан этому дикому краю и своему ранчо, как верен памяти первой жены.

Ей не раз удавалось подметить тоску и отчаяние в его обычно скептическом, циничном взгляде. Но теперь она видела за внешним бесстрастием и жесткостью боль и муки изломанной души.

Ей так часто хотелось прижаться к нему, обнять и шепнуть, что она его друг, но он, разумеется, не позволит ничего подобного. Сердце Хизер болело за мужа, и она поклялась сделать все возможное, чтобы помочь Слоану удержать ранчо на плаву.

С новой силой налетела зима, свирепствуя на беззащитной земле. Скот утопал в снегу, а ветер сбивал с ног. Слоан не давал себе передышки и едва не валился от усталости. Такой человек, как он, не признает поражения и скорее умрет, чем сдастся. Но даже она, ничего не понимавшая в скотоводстве, видела, что созданная такими трудами империя рушится. И сам Слоан на грани краха.