Чтение онлайн

Через несколько дней я работал в своей комнате над новой статьей для "Kracht Van Omhoog", когда в дверь постучалась Гелтье.

"Андрей, к тебе пришли. Я не знаю этого человека". Я вышел на крыльцо и увидел Карла де Графа. "Привет", - сказал я, удивившись.

"Привет, Анди. Ты умеешь водить машину?"

"Водить машину?"

"Ну да, легковой автомобиль".

"Нет, - ответил я в полном изумлении, - не умею".

"Вчера вечером в наших молитвах мы получили о тебе откровение от Господа. Тебе обязательно нужно научиться водить машину".

"Но зачем?
– спросил я.
– У меня никогда не будет машины, наверняка".

"Андрей, - сказал мистер де Граф терпеливо, как разговаривают с не очень сообразительным студентом, - я не собираюсь приводить логические доводы. Я просто передаю тебе сообщение от Господа". С этими словами он повернулся и пошел к ожидавшей его машине.

Мысль о том, что я должен научиться водить машину, была настолько призрачной, что я ничего не стал с этим делать. Но через неделю строитель дамбы приехал еще раз.

"Ты уже начал учиться водить машину?"

"...Н-н-нет еще".

"Разве ты еще не понял, насколько важно послушание? Видимо, мне придется учить тебя самому. Залезай".

В тот день я сел за руль впервые после того неудачного дня одиннадцать лет назад, когда я решил проехаться на военном транспортере. Мистер де Граф приезжал снова и снова, и он оказался таким талантливым педагогом, что через несколько недель я сдал экзамен на права с первого раза - вещь в Голландии редкая. Но я никак не мог понять, зачем мне нужно уметь водить машину. Ведь у меня не было даже велосипеда. Но мистер де Граф отказывался рассуждать на эту тему. "В послушании есть особенная радость, - сказал он, - а что Бог задумал, выяснится позже".

Затем произошло событие, которое на некоторое время отвлекло меня от всего остального. Осенью 1956 г. произошло восстание в Венгрии, а вместе с ним началось бегство на Запад сотен и тысяч разочаровавшихся и запуганных людей не только из Венгрии, но также из Югославии, Восточной Германии и других коммунистических стран. Этих беженцев собирали в огромные лагеря неподалеку от границы, где, как рассказывают, условия содержания были немыслимыми. Перед домом бургомистра в Витте выступал какой-то человек и приглашал добровольцев помочь беженцам. Первым же автобусом я выехал в лагерь. Добровольцы сидели только в первых рядах автобуса, остальная его часть была забита продуктами, одеждой и медикаментами, которые нужно было распределить среди поселенцев самых крупных лагерей, находившихся в Западной Германии и Австрии. И все же я не был готов к тому, что увидел. В одной комнате жило по десять семей, и некоторые из них пытались создать хоть какую-то видимость уединения, отгораживая свою часть комнаты простынями. Мы окунулись в море нужды; мы раздавали одежду и медикаменты, писали письма, пытаясь найти пристанище для отдельных семей, заполняли заявления о предоставлении визы. И, конечно, везде, где это было возможно, я проводил молитвенные собрания. Именно там я сделал поразительное открытие. Большая часть этих людей практически ничего не знала о Библии. Те, кто выросли при старом режиме, были в основном неграмотными. А молодые, родившиеся при коммунистах, получили лучшее образование, но, конечно, почти ничего не слышали о Библии. Поэтому я начал, по большей части через переводчиков, знакомить беженцев с основами библейских знаний. По собственному опыту я

знал, насколько могущественными являются эти познания, но я не был готов увидеть, какой эффект произведут они на людей, для которых Библия была совершенно новой реальностью. Люди, бывшие в полном отчаянии, становились духовной опорой для всего барака. Я видел, как надежда заменяла горечь, а вместо стыда появлялась радость.

Помню престарелую чету, беженцев из Югославии. Жена была полной и не очень чистоплотной, а на подбородке у нее росли волосы длиной в дюйм. Из последних сил она старалась держать в порядке хотя бы постели, но ее муж, оторванный от своей фермы, на которой жили многие поколения его предков, просто сидел на краю кровати и целыми днями бессмысленно раскачивался из стороны в сторону.

Они начали посещать Библейские занятия, которые я проводил в их бараке. Сначала они испытали шок от того, что услышали. Старик слушал и плакал, не вытирая слез. К четвертому занятию я заметил, что волос на подбородке пожилой женщины уже не было и старик тоже начал бриться. Конечно, незаметные детали, но они многое сказали о двух людях, которые пробудились и осознали, что они любимые дети Бога.

"Если бы только..." - сказал старик однажды после занятий, но затем замолчал.

"Если бы что?" - спросил переводчик.

"Если бы я знал все это много лет назад, дома, в Югославии".

Так поездка в Югославию тоже стала моей мечтой.

Одежда и остальная гуманитарная помощь, которую мы привезли с собой, давно кончилась, поэтому мы отправились в Голландию, чтобы попытаться собрать еще. Пока я был дома, я снова обратился в югославское консульство, чтобы получить визу. Мне опять выдали бланк в 3-х экземплярах, заставили сдать фотографии, которые я теперь заказывал десятками, и после всего этого я услышал неутешительное: "Для обработки ваших документов нам понадобится некоторое время". При заполнении бланков я заколебался только один раз. Там, в центре листа, мне нужно было указать "род занятий". Я чувствовал, что мой род занятий говорит не в мою пользу. Но чему нас учили в школе в Глазго? Ходить в Свете, ничего не скрывать, ничего не прятать, потому что мы должны быть открыты для всех. Поэтому, как и раньше, я написал большими печатными буквами МИССИОНЕР и оставил свои документы на стойке.

Когда наш автобус заполнился одеялами и одеждой, сухим молоком, кофе и шоколадом, мы опять отправились в лагерь для беженцев. Я был в Западном Берлине, когда пришла телеграмма - папа умер, работая в своем саду. Первым же поездом я выехал домой. На кладбище мы провели простую прощальную церемонию. Как принято в Голландии, страдающей от

нехватки земли, мамину могилу вскрыли, и на ее гроб опустили гроб с папиным телом. Теперь старый дом опустел по-настоящему. Как я скучал по громкому голосу, который гремел от чердака до подвала. Как я скучал по согбенной фигуре с покатыми плечами, терпеливо копающейся у грядки с салатом и капустой, как мне недоставало его любви ко всему окружающему.

Я вернулся в Германию и с головой погрузился в работу. Последняя волна беженцев была вызвана Венгерским восстанием, однако на самом деле лагеря в Западной Германии существовали давно, но о них вспомнили и заговорили только в связи с последними событиями. В этих лагерях жили забытые всеми бездомные, собранные еще со времен Второй мировой войны, тысячи депортированных людей без родины, без дома - плод фашистского безумия. Эти люди представляли собой печальное зрелище, особенно дети. Я встречал одиннадцати- и двенадцатилетних подростков, у которых никогда не было семьи, нормального дома. Одинокие здесь имели больше преимуществ в материальном плане, чем женатые, поэтому браки были редкостью, а большинство детей незаконнорожденными. Много месяцев я работал,

чтобы вывезти группу таких детей в Голландию. Я знал многие семьи, где их приняли бы с радостью. Гелтье и Мартье тоже могли бы взять таких детей, но снова и снова они не могли пройти медицинский осмотр. В этих холодных и сырых бараках туберкулез был обычным явлением. Плакаты на стенах, в которых в Швецию и Соединенные Штаты приглашались здоровые дети, выглядели как издевательство над больными, которых было до девяноста процентов в каждом лагере.

Я без устали занимался этой безнадежной и горькой работой. И вот однажды утром, во время отдыха, который стал неотъемлемой частью каждого дня, где бы я ни был, произошло нечто удивительное. Я будто бы услышал, как очень тихий голос сказал мне: "Сегодня ты получишь визу в Югославию".

Я не поверил. Я почти забыл о своем заявлении, настолько был поглощен работой. И все же я поймал себя на том, что поглядываю в окно, ожидая утренней почты. Увидев почтальона, я выбежал к ней навстречу. "Вам письмо из Голландии!" - сказала она, роясь в своей сумке.

Я взял у нее письмо. Адрес в Витте был перечеркнут, и над ним рукой Гелтье был написан адрес в Берлине. В левом верхнем углу конверта стояла печать югославского посольства в Гааге. "Спасибо!" - сказал я и прямо там, на улице, вскрыл письмо и уставился на него, ничего не понимая. Югославское правительство с сожалением уведомляло меня о том, что в получении визы мне отказано. Вот и все. Никаких объяснений.