Чтение онлайн

Невозможно сказать, какие впечатления от дворца преобладали в воспоминаниях Салот Сара, когда он пришел к власти. В период существования ДК его политика, по-видимому, отражала глубокую обиду на несправедливость и эксплуатацию, с которыми ежедневно сталкивались многие камбоджийцы. Возможно, Салот Сар думал о танцорах или о крестьянах, с которыми встречался впоследствии. Может быть, он размышлял о своем собственном детстве в потенциально враждебном городе и о том, что его ребенком вырвали из привычной среды. В любом случае, похоже, что Салот Сар не ощущал необходимости в балете как в некоем культурном институте, считая его загнивающим, контрреволюционным элементом камбоджийской жизни, подобно деньгам, классовой социальной структуре и частной собственности. Когда коммунисты пришли к власти, королевский corps de ballet был распущен.

К западу от дворца, недалеко от дома Меак, находился музей кхмерской археологии, построенный в камбоджийском стиле. Музей открыли в 1920 году. Здесь французы выставили образцы скульптуры, керамики и изделий из бронзы, собранные на месте сотен разрушенных индуистских и буддийских храмов, располагавшихся на территории будущей Камбоджи в VII–XV! веках н. э. Эта древняя цивилизация, «вновь открытая» французами, достигла апогея своего развития во времена Ангкорской империи, процветавшей на северо-западе Камбоджи с начала IX века и до 1400 года. На протяжении некоторого времени эта империя властвовала над большей частью современной южной части Лаоса, восточной части Таиланда, Камбоджи и южной частью Вьетнама. Вблизи Ангкора Французы обнаружили впечатляющие водные русла и остатки нескольких сотен храмов. В пору расцвета империи, около 1200 года, в Ангкорском регионе, охватывавшем около ста квадратных миль, проживало больше людей, чем во всей Камбодже в 1930-е годы. Ангкор-Ват, храм XII века, воздвигнутый в честь какого-то камбоджийского короля, является крупнейшим в мире религиозным сооружением, сохранившемся до наших дней.

В 1860 году некоторые из этих развалин увидел французский естествоиспытатель Анри Муо. Так возник роман между французскими учеными и камбоджийским средневековьем, продолжающийся и по сей день. Начиная с 1870-х годов, вскоре после установления протектората, французские исследователи расшифровали свыше тысячи древних надписей на кхмерском языке и санскрите и составили перечень камбоджийских королей, расположив их в хронологическом порядке. Несмотря на то, что Ангкор-Ват оставался буддийским святилищем в течение нескольких сотен лет, многие камбоджийцы верили, что эти храмы были построены сверхъестественными созданиями, а не древними кхмерами.

Исторические изыскания французов подарили камбоджийцам престижную историю страны, которую они, будучи колонизированным народом, оказались не готовы принять. Французы подчеркивали контраст между расцветом Ангкорской империи и тем, что, по их мнению, было ее упадком, случившимся в XIX–XX веках, между влиянием империи и колониальной зависимостью Камбоджи, между роскошью ангкорских королей и бессилием правителей вроде Монивонга, назначенных самими французами для управления колониальной Камбоджей. Эти противоречия в 1930-х и 1940-х годах спровоцировали кризис самоидентификации среди образованных кхмеров, что стало своеобразным катализатором камбоджийского национализма. Суверенитет был главной темой идеологии красных кхмеров и этим не отличался от предыдущих режимов. Считалось, что раз люди, создавшие Ангкор, были кхмерами, то их потомки обладают выдающимися талантами. «Если наш народ был способен построить Ангкор-Ват, — как сказал в 1977 году Пол Пот, — мы можем сделать все, что угодно». Начиная с 1940-х годов, изображение Ангкор-Вата стало появляться почти на всех камбоджийских флагах. [16]

В юности Салот Сар наверняка осознавал величие прошлого Камбоджи и оценку, данную ему французами. Не раз он проходил по залам археологического музея. Хотя, возможно, он и не бывал на самих руинах, но знал по жестам и костюмам королевских танцоров, что за фигуры и сцены были высечены на храмовых стенах. Такие индийские мифы, как «Рамаяна» и «Махабхарата», воспроизводившиеся в танцах, цитировались и исполнялись с ангкорских времен. Возмужав, Сар, наверное, тоже обращал внимание на явный контраст между величием Ангкор-Вата (и надписями на его стенах, раз уж на то пошло) и убогими, переполненными кварталами, в которых жили королевские танцоры, между «королями-богами» Ангкорской империи и современным камбоджийским монархом средних лет, часто надевавшим военный мундир французской армии и правившим лишь на нескольких акрах дворцового комплекса.

Пномпень был основан в XVI веке после того, как Ангкор был заброшен. Будучи перевалочным пунктом, город процветал до конца XVIII века, когда волнения во Вьетнаме, династическая неразбериха в Камбодже и набеги из Таиланда не разорили королевство. К тому времени город был отрезан от выхода к морю и зависел от вьетнамских торговых привилегий. Первая половина XIX столетия прошла в хаосе. В 1840-е Камбоджа как таковая почти исчезла с лица земли, поскольку тайские чиновники распоряжались большей частью страны к западу от Меконга, а вьетнамцы держали под контролем королевскую семью, столичный регион и восточную часть страны. Нелегкий мирный договор, заключенный между Таиландом и Вьетнамом в 1848 году, оставил большую часть территории Камбоджи под тайским протекторатом.

Французы обосновались в Камбодже в 1863 году, и на протяжении колониальной эпохи экономика Камбоджи была объединена с экономикой новой французской колонии в Южном Вьетнаме — Кохинхиной. Экспортом риса, кукурузы, сушеной рыбы, древесины и других продуктов заведовали китайские и вьетнамские предприниматели из Сайгона и его города-побратима Чолона, тогда как каучуковые плантации, освоенные на востоке Камбоджи в 1920-х годах, находились под контролем французов. Мелкие китайские торговцы скупали у кхмерских крестьян сельскохозяйственные продукты, в особенности рис. Китайцы обрабатывали камбоджийский рис и продавали за границу. Прибыли от этих сделок текли в карманы китайских и китайско-кхмерских дельцов в Пномпень и провинциальные города Камбоджи, а затем — во французские, китайские и китайско-вьетнамские экспортные торговые дома в Пномпене и Сайгоне. Французская администрация устанавливала экспортные пошлины на зерновые, а также вводила прочие налоги, взимавшиеся с крестьян, чьим трудом кормился не только дворец (так было во все времена), но и колониальный режим (штат которого, по большей части, составляли вьетнамцы). Много лет спустя представитель Демократической Кампучии сравнил крошечный класс камбоджийских капиталистов с колониальными властями, «жившими за счет гнувшего на них спину» сельского населения Камбоджи.

В 1870-х годах, когда возникли оковы экономической зависимости, французы оставили «ловушки суверенитета» дяде Монивонга, королю Нородому (1860–1904) и его советникам. В обмен неторговые привилегии французы прибрали к рукам внешнюю политику, финансы и оборону Камбоджи. В 1880-х, после антиколониального восстания, французы стали осуществлять более систематический контроль над Камбоджей, и королевская власть была ущемлена. Для того чтобы компенсировать затраты на протекторат, были введены новые налоги. В провинции направлялись французы, наблюдавшие за действиями кхмерских губернаторов. Королю было назначено фиксированное содержание, к тому же он лишился права назначать и увольнять чиновников. При такой системе, сходной с порядками в королевских штатах Индии или регентствах нидерландской Ост-Индии, король сохранял престиж и некую символическую ценность, однако лишался всякой политической власти. [17]

После смерти короля Нородома в 1904 году трон перешел к его брату Сисовату, который помог Франции подавить восстание кхмеров в 1880-х. К тому моменту Камбоджа оказалась в руках французов. Сисовату нравилось быть марионеточным правителем. От французов он получал денежное содержание. Кроме того, они обеспечивали короля высококачественным опиумом. Как «главы государства» Сисоват и его сын Монивонг являлись покровителями камбоджийского буддизма, принимали важных зарубежных гостей и устраивали выступления королевского балета. Несмотря на специальные обращения к королю, подчеркивавшие его почти сверхъестественную силу, оба монарха пользовались меньшей свободой, чем их советники, и куда меньшей властью, чем французы. Монивонга такая ситуация не устраивала, однако он не мог вырваться на свободу. Он предпочитал убегать от действительности, сочиняя стихи, уезжая в свое имение и наслаждаясь обществом свиты.

Прикрепленные к королевскому дворцу в 1930-х и 1940-х годах камбоджийцы, наподобие Салот Сара и его родственников, были отгорожены от китайского и китайско-кхмерского коммерческого сектора в Пномпене, от охватившей весь мир экономической депрессии и от необходимости добывать себе пропитание. Салот Сар жил в продуманном, безопасном, полностью камбоджийском мире в течение многих лет. Было бы ошибкой считать, будто будущего Пол Пота тяготило подобное положение и что именно поэтому он увлекся радикальными идеями. Возможно, время, проведенное во дворце и его окрестностях, усилило у Салот Сара ощущение принадлежности к кхмерам, не привязанным к китайцам и вьетнамцам, сделавшим из протектората коммерчески успешный проект. Вероятно, он перенял антифранцузские настроения, получившие широкое распространение у камбоджийских чиновников. Эта позиция могла укрепиться по мере того, как Салот Сар встречался все с большим числом французов, китайцев и вьетнамцев по сравнению стем, что ему довелось видеть в Прексбауве. Еще важнее то, что его любящая семья, упорядоченная домашняя жизнь, отсутствие борьбы за кусок хлеба, могли способствовать формированию обманчиво ровного психологического облика и невозмутимости, впечатлявшей наблюдателей до самого конца его карьеры.

Пока Салот Сар подрастал, в Камбодже почти не происходило никаких заметных политических событий. Активное сопротивление французскому режиму перестало существовать после 1880-х. А в сельской местности, где сосредоточилась основная часть населения страны, людей больше занимала забота о семье и пропитании, чем колониальная несправедливость. Для этих камбоджийцев столица и король были столь же далеки, как боги. Они воспринимали королевскую власть как жизненную данность, такую же, как смена времен года или эксплуатация (камбоджийский глагол «эксплуатировать», чи-чо’ан, в буквальном переводе означает «угнетать и попирать»), Кое-кто из французских наблюдателей ошибочно принимал покорность камбоджийцев за привязанность, а их учтивость — за проявление уважения. Другие французы были более осторожны и указывали на скрытую в психологии камбоджийцев склонность к насилию, аргументируя это фактами из сельской жизни. В деревушках действительно получил широкое распространение бандитизм, а ограбления зачастую сопровождались изнасилованиями, поджогами и убийствами. Однако в общем и целом, Камбоджа была просто находкой для французов, обеспечивая им высокие экономические достижения при низкой политической цене.