Братство обреченных
Шрифт:
«Куравлев был вовлечен в секретную операцию «Хлебопоставка». По оперативной информации, пошел на убийство под давлением чеченских боевиков, угрожавших его семье. Вина Куравлева в том, что, испугавшись, он не обратился непосредственно к должностным лицам, отвечавшим за проведение операции. Они бы смогли организовать необходимую защиту. Но испуг помешал Куравлеву реально оценить ситуацию. Тем не менее этот факт, который мог стать смягчающим обстоятельством, не был исследован в суде. Так как подробности операции еще не подлежали разглашению…»
Это было, мягко говоря, натяжкой. Но авторы справки «Опарин и К°» не боялись разоблачения. Куравлев же участвовал в наружном наблюдении за чеченскими бандитами в Оренбурге? Да! Вот вам и вовлечение в операцию «Хлебопоставка». А угрожали или нет, так оперативные данные — тонкая субстанция. Могут подтвердиться, а могут — и нет.
— За него лично ходатайствует… — Чиновник назвал фамилию зама директора ФСБ.
Мысль, что за Куравлева просит такой человек из конторы, ненавязчиво вложил в голову высокого чиновника Мазуров. Конечно, для знатных чиновников из администрации президента (а тем более для самого президента) какой-то там генерал ФСБ — это вообще не уровень. Но как лишний плюсик Куравлеву — вполне сойдет.
Большой ложью это не было, а скорее — испорченным телефоном.
— Оставь. Я посмотрю, — сказал президент чиновнику.
Через три дня заму главы администрации принесли из канцелярии подписанный указ главы государства о помиловании.
Президент не вычеркнул ни одной из оставшихся восемнадцати фамилии.
Куравлева перевели в колонию общего режима. Это был первый случай в России, когда человеку ослабили режим после нескольких лет содержания в жестких условиях пожизненного заключения. Было опасение, что у Геннадия, образно выражаясь, сорвет крышу.
Поначалу ему пришлось трудно. Он буквально учился ходить заново. Куравлев выходил из барака и замирал. Он все ждал, что подлетят сзади дюжие охранники, загнут его в позу низко летящей ласточки и поволокут. Потому что только так и можно передвигаться…
Через два года Геннадия условно-досрочно освободили. Он вернулся домой, но ему пришлось учиться жить заново. Банальные вещи — сходить в магазин, перейти дорогу, сесть на автобус — были для него невероятно сложны. Куравлев ходил по городу, как чумовой.
Запруженные автомобилями улицы казались ему чем-то диковинным. Он шарахался от людей, особенно — от людей в форме, и очень боялся, что через минуту прозвенит звонок и он проснется в серой утробе Черного Дельфина.
Вот, собственно, и все. Конец.
На этом автор ставит точку. Лично для него история закончилась. Но остались некоторые детали, которым как-то не нашлось места в основной ткани повествования.
Что-то подобное случалось с автором в военном училище, когда он разбирал и собирал крупнокалиберный пулемет. (Если специалистам интересно — КПВТ, крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый.) Каждый раз после сборки оставались какие-то железячки. Самое удивительное, что пулемет стрелял и без них! Это еще тогда натолкнуло автора на мысль, что наша жизнь, наши книги и наши пулеметы набиты совершенно необязательными вещами!
Но детальки-то остались, и их надо куда-то девать. Поэтому заключительное слово предоставляется Андрею Ветрову.
Книга основана на реальных событиях. Но автор считает своим долгом напомнить, что имеет полное право на вымысел. Иначе не стоило и огород городить. Поэтому огромная просьба ко всем, кто так или иначе причастен к этой истории, себя не узнавать. Все равно не похожи. Чай, не документальный роман, а вещь художественная.
Наверное, читателю будет небезынтересно узнать, что после освобождения Куравлева начался его взлет как художника. Он с женой и детьми переехал в Калининград (как они и мечтали когда-то).
Картина «Портрет Матери», висевшая в офисе международной организации, привлекла внимание специалистов. Да и маститый академик, порекомендовавший взять именно эту картину в Торонто, тоже не забыл про Куравлева. В общем, детская мечта в итоге исполнилась.
Тут, конечно, можно порассуждать. Мол, с детства Геннадию был предначертан его путь. Или маленький Гена сам неосторожно подал заявку в небесную канцелярию, мечтая о поприще художника. Не суть важно. Главное, что во взрослой жизни Куравлев свернул с предназначенного пути. Но заявка-то уже оформлена! Механизм был запущен. И жизнь прогнула его, чтобы вернуть в свою колею…
Так-то вот. Конечно, в это можно не поверить. Дело, как говорится, хозяйское! Но, пожалуй, стоит взять на заметку, что с мечтами надо быть осторожней! Иногда они сбываются!
В реальной жизни неизвестно, убивал Куравлев или нет. Вина не доказана. Для юриста это — главное. Но законы жанра суровы: вынь да положь счастливый финал. Вдобавок такой, чтобы всем все стало ясно.
Поэтому эпилог будет в виде шведского стола. Это когда подходишь и берешь, что хочешь. Или все сразу, если осилишь. Итак…
Финал 1
«Тварь я дрожащая или право имею!» — этот вопрос запал ему в душу еще в школе, когда изучали Достоевского. А потом вдруг всплыл в памяти к тридцати годам.
В тот день на него что-то нашло. Увидел пистолет, и что-то перемкнуло в сознании.
Подобное случалось с ним и раньше. Порой ни с того ни с сего Геннадия охватывало какое-нибудь безумное желание: изнасиловать женщину, ограбить прохожего, спрыгнуть с крыши дома. Под черепушкой шевелились вопросы: «Что будет, если я это сделаю? Смогу ли сделать? Что при этом почувствую?»
Разум сдерживал эти шальные мысли. Геннадий понимал: такие порывы ненормальны. Но надеялся, что сможет их удержать, как в клетке. Хотя порой до боли хотелось переступить незримый порог…
И однажды он переступил. Сердце бешено заколотилось. Но, положив пистолет в карман, Куравлев испытал облегчение. Трудно лишь вставать с места и делать первый шаг. А потом несет по накатанной.
Отрезвление пришло в квартире, когда он уже стоял над трупами. Перед глазами все поплыло. Геннадий не помнил, что и как дальше делал. У него все получилось именно потому, что ничего не планировал. Так иногда бывает: звезды сходятся и человеку фантастически везет. Например, бомж не увидел в тот вечер пистолет, потому что было темно. А судья из-за этого сомневался в виновности Куравлева.
Целый год после убийства в жизни Геннадия внешне все оставалось по-старому. Но он знал: это иллюзия. Прежняя жизнь разрушена. Остается только ждать, когда трещина расползется и все рухнет. В теле Геннадия словно жило два человека. Один тихий и добрый. Другой — монстр.
Геннадий доказал себе, что он не дрожащая тварь. Но счастливее от этого не стал. Наоборот — впал в шок, точно такой же, что испытала его жена, Татьяна, при взрыве поезда…
Вспоминая потом в тюрьме свою жизнь, Геннадий уже не мог сказать: что было реально, а что нет. Он убедил себя в том, что не убивал. Но по ночам снились страшные сны, в которых монстр из его души убивал Шилкиных…