Чтение онлайн

— Иисусе, — воскликнула она и прижалась к солдату, — польский солдат!

Вслед за этим какой-то старый еврей закричал «Караул!». На его голову со всех сторон обрушились кулаки иноверцев. Избиение сопровождалось диким хохотом.

— Теперь мы «дома», — проворчал Якуб.

Несколько километров братья шли по пескам. Их дорожные сумки вез крестьянин в голубой складчатой шапке. У станции, над которой развевался красно-белый польский флаг, стояли жандармы, усатые, вооруженные, и позванивали длинными шашками; они нацепили их совсем недавно и теперь горделиво красовались перед пассажирами.

— Евреи и большевики отдельно! — крикнул жандарм с льняными усами.

Вокзал, на котором висели распятый обнаженный Иисус, польский орел, портреты генералов и множество маленьких флажков в окружении хвойных лап, был битком набит пассажирами, баулами и вооруженными людьми. За простым деревянным столом сидел человек в расстегнутой рубахе и бил себя кулаками в волосатую грудь.

— Ну, вырежьте мне сердце и посмотрите, — кричал он. — Клянусь Господом нашим Иисусом и Его святыми ранами, что я не большевик. Я издалека еду, из Сибири, бумаги у меня в дороге потерялись.

— Эге, браток, знаем мы эти потерянные бумаги, — смеялся хромоногий жандарм со злобным лицом, похожим на собачью морду. — У нас есть информация, что там, в Совдепии, ты был комиссаром… Мы тут эту дрянь из тебя сапогами выбьем…

При этом жандарм поднимал револьвер и размахивал им над головой расхристанного человека.

У Макса Ашкенази сразу же похолодело сердце. Он понял, что ничего хорошего от этого хромоногого жандарма ждать не приходится. Якуб сидел бледный и неподвижный. Братья ждали своей очереди. Вскоре пришел солдат и повел их к деревянному столу.

— Будет весело, ребята, — говорил он по дороге каждому встречному. — Веду к столу евреев…

Хромоногий жандарм в кавалерийских сапогах приказал увести расхристанного человека в боковую комнатку и взялся за братьев Ашкенази.

— Откуда и куда вы тащитесь, Мойши? [187] — спросил он, скаля свои желтые зубы.

Якуб вынул бумаги и положил их на стол. Хромоногий жандарм даже не взглянул на них.

— Раздеться! — приказал он.

Братья остолбенели. Вокруг них было множество людей. Рядом с жандармом, за столом сидела молодая иноверка в военной форме. Братья посмотрели друг на друга. Жандарм крикнул солдату:

— Раздеть их! Снять всё! Хорошенько прощупать, не прячут ли они чего!

Солдат подошел и принялся срывать с них одежду, вызывая смех своих собратьев и пассажиров-иноверцев. Какой-то хлипкий офицерчик, молоденький, тощий, хрупкий, с тонкими длинными ногами, тонким острым носом, тоненькими усиками, в гусарской венгерке, висевшей на одном плече, приблизился к столу. Якуб оттолкнул солдата и обратился к офицеру.

— Пан поручик, — сказал он. — Я и мой брат — фабриканты и домовладельцы из Лодзи. Прошу вас взять нас под защиту!

Хлипкий офицерчик молча снял с плеча венгерку. Затем он снял фуражку, обнажив ежик коротко остриженных волос, плотных и русых, как свиная щетина. Лишь после этого он взглянул на высокого, бледного и импозантного человека своими узкими серыми глазками.

— Вот как? Фабриканты и домовладельцы из Лодзи? — переспросил он. — А не большевики ли часом?

— Боже упаси, пан офицер, — вмешался Макс Ашкенази, стоявший в одних брюках и жилете. — Я как раз еду из России, где меня держали в подвале ЧК. Вот мои документы.

— Ну, ладно, посмотрим, — сказал хрупкий офицерчик. — Кричите: «Пусть сдохнет Лейбуш Троцкий!»

— О, пусть он себе сдохнет, — ответил Макс Ашкенази с улыбкой. — Я ничего не имею против.

— Я приказал кричать! — стукнул офицер рукой по столу. — Громко!

— Пусть сдохнет Троцкий! — повысил голос Макс Ашкенази.

— Еще громче! — заорал офицер.

Макс Ашкенази еще громче произнес ту же фразу, но офицер был недоволен по-прежнему.

— Громче, жид проклятый! — стучал он по столу. — Во всю глотку! Иначе ты у меня не так закричишь!

Макс кричал из последних сил под дикий хохот солдат и девицы в военной форме.

— Теперь кричи: «Смерть еврейским Лейбушам»! [188] — прервал его офицер. — Громко!

Макс Ашкенази обливался потом и не мог открыть рта. Он тяжело дышал. Офицер ударил его по голове.

— Кричи, не то я из тебя дух вышибу!

Якуб рванулся к столу. Несколько жандармов выкрутили ему руки за спину.

— Кричать! — приказал офицер.

Макс поднял глаза, обвел ими рассвирепевших иноверцев, жаждавших опозорить его, унизить. И дал им то, что они хотели.

— Пусть сдохнут все еврейские Лейбуши! — орал он все громче, сколько хотел офицерчик и насколько позволяли его, Макса Ашкенази, легкие.

Толпа иноверцев ржала от удовольствия.

— Хорошо, — наконец похвалил его щуплый офицер. — А теперь немножко сплясать и спеть, фабрикант и домовладелец из Лодзи. Этакий «Ма-юфес» [189] для наших бравых солдатиков. Живо!

Якуб Ашкенази снова рванулся с места и снова жандармы силой удержали его.

— Нет, Макс! — крикнул он.

Макс его не слышал. С глубочайшим презрением, какое он только испытывал к иноверцам, он посмотрел на своих мучителей, как на стаю готовых разорвать его собак, и сделал то, что они хотели, — стал кружиться в танце среди солдат.

— Живее, быстрее! — кричали поляки и хлопали в ладоши.

Макс Ашкенази кружился до тех пор, пока не упал и не остался лежать на полу, обливаясь потом и тяжело дыша.

— Оставьте его и подведите сюда другого еврея! — велел офицер.

Жандармы подвели к столу Якуба Ашкенази. Он стоял смертельно бледный, но прямой и внушительный.

— Продолжай танец! — приказал офицер.

Якуб не сдвинулся с места.

Хлипкий офицерчик покраснел. Все солдаты смотрели на него и видели, что происходит между их начальником и этим здоровенным евреем. Он не мог допустить, чтобы его команды не выполнялись. Он встал и схватил Якуба за бороду.

— Танцуй! — кричал он и тянул его за бороду вниз.

В мгновение ока Якуб Ашкенази вырвался из рук офицерчика и влепил ему такую оплеуху, что тощий офицерчик отлетел на несколько метров и стукнулся головой о стенку.