Чтение онлайн

— Хочешь глоточек водки? — спросил Зусь.

— Да, — нерешительно ответила она, никогда прежде не пробовавшая алкоголя, и сделала маленький глоток.

— Может, еще что-нибудь? — спросил он.

— Нет. Я просто хочу отдохнуть.

Зусь снял пальто и накрыл им девушку, и она быстро заснула.

В течение нескольких следующих дней Зусь преследовал Соню и упорно задавал один и тот же вопрос, согласна ли она стать его «лесной подругой». Но Соня была непреклонна. «Я думала тогда: как можно встречаться с таким, как Зусь? Я не знала его, и он мне совсем не нравился», — вспоминала она много лет спустя. А тогда ее мысли были заняты родителями, которые до сих пор находились в гетто. Она решила заключить с Зусем сделку: «Выведи моих родителей из гетто, и я стану твоей подругой».

В конце августа и начале сентября поток беглецов из гетто не прекращался — в лагерь прибывало все больше и больше людей. Некоторые сами нашли дорогу в лес. Один молодой человек по имени Михл Лейбовиц сбежал из Новогрудка вместе с тремя своими братьями и еще четырьмя мужчинами. Он явился в дом одного своего знакомого еще с довоенных времен, и тот свел его с крестьянином, который показал дорогу к лесному еврейскому лагерю.

Другой житель Новогрудка — Айк Бернштейн однажды поздно ночью с двумя своими друзьями перелез через забор гетто и всю ночь блуждал по округе. Им повезло: в своих блужданиях они наткнулись на дом связного Бельских — Константина Козловского.

— Вам повезло, ребята, — сказал Козловский. — Вы будете жить.

Он спрятал их на сеновале, утром затопил баню и накормил завтраком. Вечером того же дня в дом прибыли четыре вооруженных бойца из лагеря Бельских и отвели беглецов на лесную базу.

Двадцатилетняя Рая Каплинская бежала из Новогрудка в составе группы из одиннадцати человек. К этому времени нацистское начальство усилило охрану гетто, но все же они решили пойти на риск. Беглецы пролезли через дыру в заборе, но были замечены местными полицейскими и немцами, расположившимися на соседнем пригорке. Солдаты открыли по ним огонь, но, по счастью, никто из них не пострадал. В конце концов им тоже удалось добраться до хутора Козловского. Случилось так, что там в это время находились Песах Фридберг и юный Аарон Бельский.

— Теперь вы свободны, — сказал Фридберг. — Здесь вас никто не найдет.

На пути к лесному лагерю неожиданный лай собаки заставил беглецов съежиться от ужаса. Песах и Аарон расхохотались:

— Это наши собаки, они вам ничего не сделают.

В течение нескольких недель отряд увеличился более чем вдвое. Среди беглецов были и родители Сони Больдо. Зусь сдержал слово, данное им Соне, и девушка в ответ сдержала свое — она стала его «лесной подругой».

Однако многие обитатели гетто бежать не хотели. Некоторые потеряли в бойне свои семьи и были в таком смятении, что не видели смысла в жизни. «Что нам побег из гетто? — говорил человек, потерявший дочь. — Почему бы нам не умереть здесь?» Других пугала перспектива зимовки в лесу. Страшили и принятые немцами дополнительные меры охраны: после удачного побега группы Раи Каплинской они усилили контроль над гетто, тем самым значительно сократив поток беглецов.

Но отнюдь не все восхищались братьями Бельскими.

В последние дни августа один из связных сообщил Бельским, что среди местного населения зреет недовольство еврейскими партизанами — из-за того, что они отнимают у крестьян еду.

Тувья приказал своим людям проявлять максимум осторожности и без нужды не вступать в конфликты с крестьянами. Правила были просты: брать у них только самое необходимое для выживания, остальное оставлять хозяевам. Впрочем, братья знали, что с них как с евреев иной спрос — их поступки расцениваются совсем не так, как если бы то же самое делали неевреи. Крестьянин, которому придется делиться своими съестными припасами с «бандой жидов», непременно пожалуется на «грабителей». Это мнение Тувьи получает подтверждение из советских источников. В справке по партизанскому движению, датированной и ноября 1942 года, отмечается, что «местные жители (к западу от Новогрудка) не любят евреев. Они называют их исключительно „юдами“. Если еврей заходит в дом и просит еды, крестьянин рассказывает, что его ограбили евреи. Но когда вместе с ним приходит русский, проблем не возникает».

Наконец, до Бельских дошли сведения, что партизаны хотят упразднить еврейский отряд. Таким образом, серьезная угроза его существованию исходила не от немцев, а от людей, которые вроде бы находились на одной стороне с Бельскими. Братья посовещались и решили попробовать договориться с партизанами.

Была назначена встреча на заброшенном хуторе. Братья вооружились до зубов и с тяжелым сердцем отправились в путь — они были готовы к самому худшему. На хуторе их ждал молодой русский офицер Виктор Панченков.

Виктор, которому едва исполнилось двадцать лет, был значительно моложе троих братьев Бельских. Но, несмотря на это, у него был богатый военный опыт. Он уже успел окончить военное училище и повоевать в Финляндии в 1940 году. Накануне вторжения Гитлера он получил звание лейтенанта и был отправлен в часть, дислоцированную на западной границе СССР. Его часть была рассеяна в июне 1941 года, а сам он, оказавшись в глубоком тылу у немцев, сумел добыть гражданскую одежду и выдать себя за сельскохозяйственного рабочего.

Весной 1942 года он вместе с другими отбившимися от своих частей солдатами и несколькими мужчинами из местных организовал партизанский отряд. К апрелю в нем было тридцать человек. Виктора избрали командиром, а отряду — чтобы походить на настоящее воинское соединение — присвоили номер 96.

Виктор был очень хорош собой, и это сразу оценили местные женщины. Впрочем, Тувью это мало интересовало.

— Почему местное население называет ваших людей еврейской бандой? — спросил Виктор, сразу переходя к делу. — Почему вы грабите людей?

Тувья ответил, что он не главарь «еврейской банды», а командир партизанского отряда имени маршала Жукова.

— Родина нуждается в нас, чтобы вести общую борьбу против немецких оккупантов, — сказал он. — И она не делает различия между евреями и неевреями.

Умный Тувья сразу нашел правильные слова. Виктор был коммунистом и интернационалистом, он вырос в краю, где с 1917 года управляли Советы, и его отец был председателем колхоза. Он верил, что в рабоче-крестьянском раю не будет места антисемитам.

— Но крестьяне говорят, что вы грабите их! — сказал он.

— Тогда единственный способ решить проблему — встретиться с теми, кто нас обвиняет.

И они договорились вместе отправиться к самому активному жалобщику. Так и сделали, явившись через несколько дней в деревню Негримово.

Тувья постучал в окно и попросил у хозяина немного продуктов.

— У меня ничего нет, — сказал крестьянин. — Меня евреи ограбили. Все забрали, даже скатерть со стола унесли.

В разговор вмешалась его жена.

— Всех евреев поубивать надо! — выкрикнула она, высунувшись в окно. — Немцы сами берут то, что им надо. Русским мы бы все сами, до последней крошки, отдали бы. Но чтобы евреям!..

Виктор вошел в дом и увидел, что на столе полно еды и спиртного. В гневе он выхватил пистолет и направил на трясущегося от страха хозяина.

Но за того неожиданно вступился Тувья.

— Пока продолжается война, — чуть позже сказал он, — ты никогда не должен различать партизан. Партизан, который придет к тебе в дом и попросит еды, будь то еврей, поляк, русский, белорус или цыган, должен быть накормлен. Ты обязан запомнить этот урок, иначе это плохо для тебя кончится.