Чтение онлайн

— С ним ничего не случилось, — вспоминал Аарон. — За исключением того, что до конца своих дней он запомнил, что нельзя обижать Бельских.

Постепенно о них распространилась молва — сначала об Асаэле и Зусе, а потом и обо всей их семье: стали говорить, что с Бельскими шутки плохи.

— Я вырос с бандитами, — позднее вспоминал Зусь. — Я знал не больше их. Если на тебя нападают, ты даешь сдачи.

Ходили даже неподтвержденные слухи, что Асаэль и Зусь убили человека.

На исходе 30-х годов политическая стабильность в стране разрушилась. К тому же разразился экономический кризис. Великая депрессия резко снизила уровень жизни в только-только утвердившемся Польском государстве. Все это дало почву для политического экстремизма. Радикально настроенные поляки периодически маршировали по улицам Новогрудка, выкрикивая лозунги с требованиями депортации из города всех евреев и бойкота их торговли. Незадолго до еврейской Пасхи 1939 года по городу прошел слух о грядущем погроме, но местной полиции удалось предотвратить акты насилия.

За границами Польши ситуация была не лучше. На западе гитлеровская Германия укрепляла свою власть, замышляя мировое господство. На востоке, в Советском Союзе, под железным кулаком Иосифа Сталина установилась абсолютная диктатура пролетариата. Хотя оба лидера с подозрением относились друг к другу — Гитлер расценивал поражение марксистской России как одну из своих главных целей, а Сталин ненавидел нацистский фашизм и его фюрера, — в августе 1939 года они заключили пакт о ненападении. Через несколько месяцев Гитлер оккупировал Чехословакию. Гитлер хотел помешать Сталину встать на сторону его противников, а вождь большевиков надеялся предотвратить нападение на свою страну.

Через семь дней после подписания пакта, 1 сентября 1939 года, нацисты, теперь уверенные в том, что Советский Союз не вступит в войну, начали наступление и без труда разгромили польскую армию. Сразу после вторжения Великобритания и Франция объявили Германии войну. Почти одновременно миллион советских солдат вторгся на территорию Польши с востока, быстро продвигаясь в западные части Белоруссии и Украины, захватывая земли, потерянные в польско-советской войне 1919–1920 годов. Во время короткой операции советским войскам удалось, потеряв всего семьсот солдат, захватить около 200 тысяч квадратных километров территории, на которой жило около 13,5 миллиона человек. Среди новых граждан СССР оказалась и семья Бельских из деревни Станкевичи.

В Новогрудке еврейское население высыпало на улицы, чтобы посмотреть на вооружение Красной армии.

— Русские маршировали через город около двух недель, день и ночь, — вспоминал Джек Каган, в то время мальчик-подросток. — Я никогда прежде не видел столько танков. Мы были уверены, что они очень сильные, и не могли поверить, что они способны когда-нибудь отступить.

В деревнях по всей Белоруссии множество евреев встречали солдат цветами и аплодисментами, радуясь, что наконец избавились от своих польских мучителей.

Но их радость была недолгой. За солдатами пришли чиновники-коммунисты, которые приступили к реорганизации общества по советской модели. Все сионистские организации были объявлены политически неблагонадежными и разогнаны, а иврит запрещен. Школы были закрыты и переформированы в русские, просоветского образца, с нужной идеологией. Как грибы после дождя, появлялись комсомольские ячейки, наполняя юные умы сказками о величии Сталина.

Но что самое ужасное, агенты НКВД начали войну против тех, кого считали врагами нового режима. Поляки были их основной мишенью. Еврейские лавочники были заклеймены как спекулянты, и их магазины разграблены. Сионистов преследовали и арестовывали. Некоторые подлежали высылке в Сибирь. В нескольких новогрудских синагогах прекратились службы. Старая синагога, в которой некогда витали души усопших, была превращена в зерновой склад.

— Я помню, мы были очень счастливы, что русские освободили нас от антисемитского польского правительства, и мы были счастливы, что немцы не заняли нашу область Белоруссии, — вспоминал Чарлз Бедзов из Лиды, города на северо-востоке от Новогрудка, который также имел богатую еврейскую историю. — Но когда русские вошли в город, они сразу же отобрали у моего отца магазин. Я был вынужден пойти в русскую школу вместо Тарбута. Русские заставили моего отца работать на них. Он был вынужден подметать пол, потому что он был капиталист, буржуа. Он работал в своем собственном магазине как чернорабочий. Это было очень тяжело для него.

Еврейские мастера-портные, кузнецы, сапожники, шляпники, плотники также почувствовали на себе гнет нового правительства. Они были вынуждены вступать в кооперативы и получали установленные (и совершенно не королевские) зарплаты. Экономика области была разрушена переменами, а дефицит продовольствия вынуждал людей по многу часов простаивать в очередях, чтобы получить скудный паек, предоставленный правительством.

Тувья, который по-прежнему жил с женой в Субботниках, понял, что как предприниматель он потенциальная мишень НКВД. Он оставил Ривку, с которой давно перестал находить общий язык, и уехал в соседнюю Лиду.

То, что мукомольное дело было очень важным для всех, защищало мельницу Бельских от ревностного пыла советских управленцев. Асаэль оставался на мельнице и был даже назначен председателем административного совета, учрежденного новым режимом в Станкевичах. Это был пост, который он никогда не смог бы занять при поляках, и он упивался своим величием. Зусь, который также занимал пост в совете, получил работу в потребительском кооперативе в Новогрудке. Там он встретил женщину по имени Циля, и они поженились.

Тувья, которому уже было тридцать три, снял комнату в Лиде и устроился помощником бухгалтера, хотя имел весьма смутное представление об этой профессии. Главный бухгалтер научил его основам бухучета, и он оставался на этой работе в течение года. Потом он нашел подобную работу в другой деловой сфере Лиды. Он предпочитал не высовываться, чтобы оставаться вне поля зрения НКВД.

— Я тогда жила в комнате в доме моей подруги, и в ту минуту, когда я его увидела, я сошла с ума, — вспоминала Лилка Тиктин, в то время застенчивая девочка с кротким взглядом. — Просто обезумела. Я тогда думала, что он самый красивый мужчина в мире. Это была любовь с первого взгляда. Я моментально решила, что на всем белом свете нет такого, как он. Но наша разница в возрасте была огромной. Моя мать умерла, и мне недоставало тепла. Он, в отличие от других, заботился о нас. Водил меня и мою подругу в кино на русские фильмы, любовные мелодрамы, приносил нам леденцы и шоколад. Иногда я поднималась по приставной лестнице и заглядывала к нему в комнату. Я имела обыкновение проверять, дома ли он, спит ли он. Я была как помешанная.

Но девушка была еще слишком юна, чтобы возбудить романтический интерес Тувьи. Вскоре в командировке он встретил женщину своего возраста, которая действительно поразила его воображение. Ее звали Соня Варшавская; она была высокой и белокурой — красивая женщина с пытливым умом, что очень импонировало Тувье. Другие видели в ней надменность, даже высокомерие, но Тувью это не волновало. Он был полностью сражен. Вскоре выяснилось, что Соня связана узами родства, хотя и не кровными, с Лилкой Тиктин. Узнав, что Лилка часто посещает Тувью, Соня попросила девушку носить ему записочки и присматривать за ним. Лилка не возражала. Это позволяло ей чаще видеть Тувью.

Отношения Тувьи с Соней послужили для него оправданием для получения развода от жены, оставленной им в Субботниках. Общих детей у них не было. Он не стал тратить времени даром и начал новую жизнь с Соней. Напряженная обстановка того времени воспрепятствовала официальной церемонии бракосочетания, но с того момента Тувья обращался к Соне как к своей жене.

Война медленно продвигалась все ближе. В больших городах проводились воздушные учения, и военные самолеты каждый день летали над головами. В Новогрудке был создан передвижной госпиталь для солдат Красной армии, раненных во время вторжения в Финляндию зимой 1940 года.