Чтение онлайн

Лигейя ласково улыбнулась девушке.

— Эскорт графа Лаварро подождет, дитя. Я еще не закончила свои дела в доме сына.— Она обернулась к Паломе, сидевшей на низком диване напротив.— Жаль, что не удалось избежать огласки. Рано или поздно я все равно намеревалась выйти из своего добровольного заточения — но все же не таким… шумным образом.

Наемница засмеялась. За несколько часов, прошедших после их чудесного спасения, две женщины почти не расставались; во дворце Месьора им отвели смежные покои, чтобы они могли отдохнуть после пережитых потрясений, однако они предпочли отдыху дружескую болтовню. Палома и сама не заметила, как успела рассказать Лигейе почти всю историю своей жизни…

Что касается супруга графини, то, разумеется, после резни, которую устроил Гарбо сотоварищи в центре Коршена, скрыть от него происшедшее было невозможно, однако ему, как и всем остальным, преподнесли сильно измененную и урезанную версию событий: якобы злодей Тусцелла, желая получить богатый выкуп, выкрал графиню прямо из сада, где она гуляла — но был замечен храбрецом Гарбо, который и вызволил несчастную жертву из лап коварных негодяев.

— Зато теперь Лаварро задаст бал в вашу честь — мы сможем на славу повеселиться!

— О, да, дитя, ты ведь любительница графских балов, я помню…

Смущенная, Палома не ответила, не зная, как реагировать на эти слова: слишком уж двусмысленным было ее первое и последнее появление во дворце, две луны тому назад. И откуда затворница Лигейя могла узнать?..

— Грациан рассказал мне эту историю. Признаться, я смеялась, как безумная!

Вот если бы мне еще кто-нибудь объяснил смысл шутки,— мрачно подумала Палома. Но вслух сказала совсем другое:

— Грациан… Я беспокоюсь за него. Он рисковал вашей жизнью — так глупо, бездумно и ненужно! И он отталкивает от себя хороших, верных ему людей! Зачем?!

Лигейя поднялась с кресла, прошлась по комнате, затем присела рядом с Паломой и ласково взяла ее за руки.

— Ты так юна и наивна, дитя… Боги, мне кажется, я никогда не была такой… Дай слово, что не забудешь меня и станешь навещать во дворце: мне это так необходимо! Словно пьешь чистую воду…— Она помолчала.— Что же касается моего сына — мне трудно судить. Он так изменился за те годы, что мы не виделись с ним. Особенно, после этого увечья… Теперь он куда меньше похож на своего отца! Потому что если бы вся эта история случилась лет десять назад, я сказала бы с уверенностью, что по какой-то причине Грациан пожелал избавиться от меня — и намеренно устроил все именно так. Сейчас же… не знаю. Скорее всего, он просто не учел, на что способен Тусцелла. Хотя, возможно, он надеялся таким образом опознать изменника в графской семье… Жаль, что это не получилось!

Палома не могла поверить своим ушам.

— Избавиться от вас?! И вы так спокойно говорите об этом? Да он чудовище или человек?!

— Человек, конечно. И именно поэтому — чудовище. Как и каждый из нас. Ты не знаешь истории нашего рода, дитя, и это к лучшему. Хотя, возможно, когда-нибудь я расскажу тебе… Но пока довольно будет сказать лишь, что я не вижу в этом ничего особенного. Просто… каждый из нас всегда вел свою игру. Я сумела бы защитить себя, не сомневайся. Хотя в какой-то момент мне это опротивело — именно тогда, десять лет назад, я и стала затворницей. Так было проще…

— Все равно — я не понимаю!

И вновь графиня Лигейя улыбнулась своей мудрой, всепрощающей улыбкой.

— О, дитя! Просто нужно разделять суть человека, его намерения и поступки. Добрый человек способен желать зла другому — и поступить дурно. Точно также скверный человек может желать кому-то блага. Скажу больше, можно, желая другому добра, причинить ему зло, и наоборот…

Наемница в сомнении тряхнула головой.

— Это слишком сложно для меня!

— И ты права. Ибо на самом деле нет ни добрых, ни злых людей, равно как ни добрых, ни злых намерений или поступков!

— О, вы совсем запутали меня! Так что же тогда есть?!

Лигейя задумалась.

— Об этом тебе лучше всего, наверное, сказал бы твой друг киммериец. Есть холодные, безразличные боги на небесах. И человек — с его волей и страстями. Вот и все!

— Но Грациан! Вы оправдываете то, что он сделал… но зачем он оттолкнул Конана от себя? Ведь вы слышали, что рассказал северянин: Грациан, по сути, сам признал, что они с Гарбо обманули его. Теперь киммериец уезжает. Он сказал, что не станет даже прощаться с Месьором…

А ведь о таком друге тот мог только мечтать! Зачем он так поступил с ним?!

— Он поступил мудро,— отозвалась графиня суховато, но, заметив, что глаза Паломы наполнились слезами — ибо девушка никак не могла пережить, что двое самых близких ей людей расстаются едва ли не врагами,— смягчилась.— Грациан был связан клятвой, которую дал Гарбо, и потому не мог быть честен с киммерийцем. Но он сделал самую разумную вещь, которая только ему оставалась: открыто признался в этом. Северянин ценит прямоту превыше всего. И потому не станет держать зла на моего сына. А это важно — потому что в будущем им еще суждено повстречаться, и я не хочу, чтобы они стали противниками.

— Вам ведомо будущее? Лигейя рассмеялась.

— О, не смотри на меня так испуганно, я вовсе не ведьма и не гадалка! Сейчас Конан придет — я позвала его — и ты все узнаешь. Он обещал мне помочь…

…Словно только и дожидался этих ее слов, северянин появился в дверях. С собой он принес кувшин вина, а позади слуга, сгибаясь под тяжестью, тащил поднос, заваленный аппетитной снедью, фруктами и сладостями. Вид у слуги почему-то был испуганный — впрочем, Палома давно заметила, что зачастую киммериец действует на челядь таким странным образом. Как видно, им внушал ужас его зычный голос и суровые манеры.

По-хозяйски распоряжаясь, Конан уселся напротив женщин, велев слуге разлить вино и расставить угощение, тут же осушил бокал и с аппетитом принялся за еду.

— Пока попрощался с ребятами в казармах, пока собрался в дорогу…— проговорил он с набитым ртом.— Даже крошки во рту не было! А потом подумал — наверняка эти недотепы и вас покормить забыли!

Графиня Лигейя ответила ему восхищенной улыбкой.

— О, юноша, теперь ты — дважды наш спаситель!

Впрочем, сама она почти не притронулась ни к вину, ни к еде, только с удовольствием наблюдая, как утоляют голод молодые люди.

Насытившись, Палома подняла взгляд на киммерийца:

— Так, значит, уезжаешь?

— Да. Конь уже под седлом.

— И… прощаться ни с кем не будешь?

— Почему? Вот с вами же я прощаюсь… Ладно, тема закрыта, поняла наемница. Боги,

ну почему мужчины — такие странные, упрямые существа?!

Пока она размышляла об этом, Конан повернулся к Лигейе.

— Вы сказали, графиня, что о чем-то хотите меня попросить?

— О, да! — Пожилая женщина оживилась.— У меня давно уже зрел один план — но не было человека, способного помочь осуществить его. А тебя, юноша, мне словно послали сами боги! Я хотела бы нанять тебя для небольшого поручения. Нужно поехать в Аквилонию — и привезти сюда, в Коршен, одного мальчика. Моего младшего сына. Семь лет назад его отправили пажом к барону Алиусу Тимарольскому, но теперь я хочу, чтобы он вернулся домой.