Братья Стругацкие
Шрифт:
И это правда. Две самых рейтинговых книги АБС во всём мире — это «Пикник на обочине» и «Трудно быть богом». Режиссёры выбирали их не по этому принципу. Наоборот — благодаря фильмам многократно вырастали тиражи. Так что и поклонники АБС и сами авторы, в общем, должны говорить спасибо любой экранизации. Они и говорят, только попутно всё равно ругаются.
Третьим в рейтинге популярности книг АБС всегда стоял «Понедельник». Ему и посвятим мы наш следующий эпизод.
Я бы назвал «Понедельник» одной из самых киногеничных вещей АБС, причём как в игровом, так и в анимационном варианте, потому и не удивительно, что именно эта вещь стала их формальным «кинодебютом». Идея перенести на экран задорную фантастическую сказку, существовавшую тогда ещё только в виде первой части — «Суета вокруг дивана» — пришла в голову режиссёру ленинградского телевидения Александру Аркадьевичу Белинскому. На сегодняшний день им сделано почти полторы сотни (!) телевизионных постановок, среди которых такие знаменитые, как, например, фильмы-балеты «Галатэя» и «Анюта» с легендарной Екатериной Максимовой. Но в далеком 1964-м Белинский был молод, неопытен, собственно, это был едва ли не первый его телеспектакль, да и фантастики он не понимал и не чувствовал, скорее всего, просто отдал дань моде, и получилось нечто, резко не понравившееся как самим авторам, так и их поклонникам. Телефильм «Суета вокруг дивана» не только не появлялся больше в эфире, но и не упоминался практически нигде. А самое любопытное в этой истории, пожалуй, то, что на «Понедельник» впервые обратил внимание именно мастер музыкального кино. Выходит, неслучайно, всё пришло в «Чародеям»…
Однако до того была вторая попытка, более серьёзная, — в начале 70-х, когда и на издательском фронте перспективы были ещё не так плохи. Авторы с энтузиазмом откликнулись на предложение несчастливой для них в будущем студии Довженко и сотворили весьма грамотный сценарий полнометражного фильма. Эпопея в лучших традициях отечественного кино затянулась на несколько лет, были выплачены авансы, но когда дело дошло до дела, фильм не запустили. Возможно, местное киевское начальство само пришло к гениальной мысли о том, что «Понедельник» — это сплошное ёрничество и клевета на советскую науку, а возможно, — что более вероятно, — эту железную аргументацию подсказали им более хорошо подкованные товарищи из Москвы. Но, так или иначе, когда летом 1975-го АН жил в Киеве и пытался на «Киевнаучфильме» пробивать придуманный АБС документальный фильм, никаких разговоров о «Понедельнике» уже не было.
Новый раунд начался через пять лет, когда АН познакомился с Константином Бромбергом, и тот, хорошо понимающий, в какой стране живёт, лихо предложил сделать из повести киномюзикл — вот уж жанр, где трудно будет усмотреть очернительство, злобную сатиру и прочую антисоветчину. БНа такая идея не увлекла, поэтому непосредственно и плотно над «Чародеями» трудился АН — целых два года. И не без интереса. БН, конечно, сценарии читал и даже делал какие-то там замечания, но и только. А результат сильно разочаровал обоих. Ведь, по большому счёту, от Стругацких остались в фильме лишь отдельные придумки вроде «вагонного» или капризной скатерти-самобранки. Всё прочее было совсем не в их духе.
Новый восемьдесят третий год АН встречал у Миреров, и дочь Александра Исааковича Варя, тогда уже взрослая, вспоминает, как классик закрылся в комнате, попросил всех не беспокоить его и, сидя в кресле перед телевизором, мрачный, как туча, два часа терпеливо внимал праздничному и весёлому (для кого-то) зрелищу.
Признаюсь честно, мне, как и всем моим «братьям во Стругацких», было тоже очень невесело в тот вечер. Бромберг крепко испортил нам настроение под Новый год, можно сказать подложил свинью, а ведь 1983-й как раз встречали под знаком этого животного…
АН напишет в своей биографии в августе 1986-го:
«По нашим сценариям снято четыре фильма: один очень скверный, два сносных и один на мировом уровне».
Очень скверный — это про «Чародеев». Мирового уровня — это, конечно, «Сталкер», а вот на одну доску с Кромановым поставлен ещё и Ахадов с «Семейными делами Гаюровых». Стоило ли вообще записывать этот фильм в снятые «по нашим сценариям»? Но фильмов слишком мало, АНу хотелось упомянуть все. Впрочем, есть и такая версия: скверный — это как раз «Гаюровы». Но лично я полагаю, что досталось всё-таки именно Бромбергу.
БН же наоборот проявляет с годами большую мягкость к «Чародеям». Думаю, уже в 1986-м он пересматривал фильм без раздражения, а сегодня и вовсе законно гордится его неизменной популярностью на протяжении стольких лет.
Аналогично и мы, поклонники АБС, частенько щёлкнув пультом и попав случайно на этот фильм, невольно увлекаемся и смотрим его без начала и конца, и вдруг обнаруживаем в давно знакомых кадрах всё больше и больше милых сердцу узнаваемых деталей, и вполне «Стругацкие» фразы, и в меру «Стругацкие» образы и даже элементы вполне «Стругацкого» отношения к жизни. В конце-то концов, теперь это уже портрет той эпохи — не самой скверной в жизни АБС — эпохи возвращения через кино к читателю.
В довершение можно сообщить, что «Понедельник» и сегодня вызывает повышенный интерес у киношников, и новая попытка его экранизации — дай-то Бог удачная! — находится в стадии проработки.
Это — самая короткая и быть может не самая печальная история.
Не было многократных попыток и разных режиссёров. Была заявка, написанная в 1980-м на «Ленфильме» — не под конкретного режиссёра, а так, по старым связям и в ощущении, что худшие времена миновали и теперь всё должно склеиться. «Сталкер» совершал своё триумфальное шествие по экранам мира, и «Неназначенные встречи» в «МГ» вот-вот должны были выйти. А может быть, наоборот, заявка эта писалась от усталости и отчаяния, но так или иначе, а получилась она на этом фоне лихо, профессионально, с фантазией и точно должна была кого-то зацепить. Ну, она и зацепила — Александра Николаевича Сокурова. Он заглянул в принесённые ему журналы с повестью и, даже ещё не прочитав её насквозь, вдруг выхватил эпизод с телеграммой, когда перед Маляновым возникает выбор — спасать жену с ребёнком или дальше заниматься своей наукой — вот в этом месте у Сокурова ёкнуло что-то внутри, и он понял, что будет делать фильм. Имя режиссёра тогда ещё мало кому было известно, но среди своих… Ниже — любопытный фрагмент из переписки братьев. 16 января 1981-го АН пишет:
«А пропо: сообщи Лёше Герману, — это его, возможно, порадует, — что Тарковский считает его самым лучшим режиссёром в нашей стране. За ним, по мнению Тарковского, но много ниже его следуют некий Сакуров (в письме именно так. — А.С.) и Авербах».
23 января БН отвечает:
«Общался с нашим режиссёром по зМЛдКС. Это, между прочим, тот самый „некий Сокуров“, которого, судя по твоему письму, Тарковский назвал третьим или даже вторым режиссёром в СССР. Мальчик совсем молодой, но, видимо, на самом деле талантливый».
Через две недели БН попадёт в больницу с инфарктом, а сценарий надо будет делать срочно, поэтому его начнёт писать практически в одиночку Пётр Кадочников, сын знаменитого актёра и хороший знакомый Германа. Сокуров отнесётся скептически к непрофессиональному сценаристу — Пётр вообще-то актёр. Режиссёра придётся уговаривать прямо в больнице, в конце февраля, едва врачи позволят БНу такие встречи. В итоге Кадочников в авральном порядке закончит первый вариант сценария к началу апреля. Кто б ещё знал, что спешить, как обычно, было совершенно некуда. В июле полностью оклемавшийся БН пройдёт по тексту, как говорится, рукой мастера, и лишь в сентябре сценарий будет сдан на студию. Но это ещё цветочки. Кадочниковский сценарий останется в истории лишь книжно-журнальными публикациями, а вариант для фильма напишет постоянный соавтор Сокурова — Юрий Арабов. Он практически всё сделает с нуля и не тогда, в 1981-м, когда были все эти ужимки и прыжки в кардиологическом отделении, а через шесть лет. Для Стругацких, в общем-то, дело обычное (у Германа от заявки до съёмок тридцать три года прошло), а тут — какая ерунда — всего шесть! Причём из них по вине студии всего год или два — было много дурацких требований и замечаний цензурного характера. Потом, в 1984-м трагически погиб Петр Кадочников, потом начались проблемы у самого режиссёра.
Но… всё хорошо, что хорошо кончается.
24 января 1987 года Сокуров приехал в Репино для важного, принципиального разговора, ехал без всякой надежды на положительный исход, с какими-то дурными предчувствиями, в смятении весь. Мало того что он предлагал Стругацким полностью переделать их замысел, так он ещё фактически хотел навязать им своего соавтора, что, по сути, означало отстранение АБС от дальнейшей работы над фильмом.
Стругацкие приятно удивили Александра Николаевича. Они были согласны на всё. Они сами ему сказали, что кино — искусство режиссёрское, и дело писателя — не мешать режиссёру создавать фильм. Позиция просто уникальная, Сокуров не встречал такого понимания никогда — не только у писателей, но даже у профессиональных сценаристов. Разговор получился предельно коротким — минут на двадцать — и очень конструктивным. Сокуров уезжал с чувством безмерной благодарности и облегчения — гора с плеч свалилась. Позднее он вспоминал, что главную роль в этой благородной позиции он мысленно отвёл Аркадию — так ему показалось. Может, потому, что Бориса он видел много раз, и тот бывал иногда и весьма неуступчив, а тут — такая мягкость. Значит, это от старшего брата.