Чтение онлайн

Не будет преувеличением сказать, что он был в этом смысле самым образованным человеком тогдашней России. Очень был за всё это ценим. Кроме того, он был дипломат не только по профессии, но и по складу характера. Он был человек не конфликтный, несмотря на свою жёлчность, некоторую мизантропию. Кстати, любимым его произведением была комедия Мольера «Мизантроп». У него были такие качества, он не очень любил людей.

Тем не менее, он прекрасно их знал и умел всегда нащупать нужную струнку в собеседнике, всегда умел выйти из конфликта победителем, и как сейчас бы сказали, он был великолепным, жёстким переговорщиком и очень неплохим рекламщиком. Качества для дипломата абсолютно незаменимые. А самое главное его дарование, благодаря которому он остался в веках — это мастерство драматурга и поэта, хотя тогда никто его таким великим поэтом не считал. Но всё время оставляет на свои места.

Мне бы хотелось, чтобы личность Грибоедова предстала во всей своей красе. Он был редкостно одарённым человеком. Он это прекрасно осознавал и относился с некоторым высокомерием интеллектуальным к своим друзьям и к своему ближнему кругу. Он был «нелёгкий друг», как писал о нём Чаадаев. С ним нелегко было сойтись, он очень держал дистанцию, он всё время был как бы на дипломатической службе. Удивительно, что его другом, довольно близким, был Фадей Булгарин. Он вполне обладал ключиком к непростому характеру Грибоедова.

Кроме того, у Грибоедова были очень большие амбиции. Он многого достиг в своей короткой жизни, но амбиции были ещё больше. Одна из этих амбиций была связана с деятельностью масонских лож. Он состоял, как многие в его время аристократы, в ложе «Соединённых друзей», в самой большой численно ложи Петербурга. Но он хотел её усовершенствовать. В этом смысле интересны его заметки, письма, он хотел, как он говорил, реконституировать эти ложи.

Н. АСАДОВА: А что ему так не нравилось в этих ложах?

Л. МАЦИХ: ну, нельзя сказать, что не нравилось.

Н. АСАДОВА: Нет, если человек хотел что-то переделать, значит его что-то не устраивало.

Л. МАЦИХ: Да, не устраивало — это более точно. Во-первых, его не устраивала, как ему казалось, чрезмерно пышная обрядность и увлечение обрядностью и внешними ритуальными вещами, как таковыми.

Н. АСАДОВА: А какие конкретно были ритуальные вещи, которые его раздражали, в которых он не видел смысла?

Л. МАЦИХ: пышный приём, рассаживание братьев по стульям, по седалищам, — как они говорили. Занимавший много времени ритуал, когда церемониймейстер подходит к каждому брату, задаёт ему определённые вопросы, ритуально отвечает…

Н. АСАДОВА: Сколько времени на это уходило?

Л. МАЦИХ: До полутора-двух часов. Это надо было всё выдержать. В этом была некая торжественность, иногда мрачноватая, иногда величественная, но ему казалось, что это время можно употребить с большей пользой. И он ложу, которую он реконституировал, он её очень характерно для своих амбиций назвал — «Благо».

Н. АСАДОВА: Она ориентировалась на какую из лож в Европе?

Л. МАЦИХ: Ближе всего, судя по уставу, который остался от этой ложи, примыкали как раз к ложам французским. Хотя интересно, что они обратились за легитимацией в шотландские ложи, которые были в России, а потом в Великую провинциальную ложу России. Но получили отказ оба раза. Любопытно, что он хотел, чтобы эта ложа вела работы, всю масонскую деятельность, на русском языке, чтобы способствовать делу российского просвещения.

А подавляющее большинство членов этой ложи, кроме, может быть, Грибоедова, Бегинова, Телипнева, это были иностранцы, немец Вордсель, француз Мюсард, он дожжен был быть председателем этой ложи, французские аристократы, братья де Линь. Это удивительно в нём сочеталось. Некоторый такой идеализм, очень несвойственный реалисту-дипломату. Он хотел дело просвещения России стронуть, как ему казалось, с мёртвой точки, с помощью ложи, где всё должно было быть на французском языке и сам устав на французском был написан.

Но тем не менее, он требовал, чтобы члены ложи говорили по-русски и чтобы они видели в распространении русской грамоты главную свою задача, т. н. ланкастерские системы обучения. Над этим смеются персонажи «Горе от ума», «от ланкратичных взаимных обучений нам боль, досада и докука». А он был как раз большой сторонник этого дела. Он и Николай Иванович Греч, они много сделали для распространения этой системы взаимного обучения.

Н. АСАДОВА: Это было распространено в ложах, где они были?

Л. МАЦИХ: Это придумали английские масоны, так же, как систему общинной организации. Впервые такая система возникла в местечке Рокдейл, это под Манчестером. А в Ланкастерском графстве возникла масонская система взаимного обучения людей. Она началась от крестьян, а потом распространилась на английскую армию, где унтер-офицеры, которые постарше званием и годами, и поопытней, они обучают молодых. А выбившиеся в учёбе ученики, они становятся наставниками младших.

Довольно эффективная система для того времени. Она позволила в английской армии добиться поголовной грамотности личного состава. Об этом же мечтали после освободительной войны европейского похода и русские офицеры. Они это пытались внедрить.

Н. АСАДОВА: А что мешало?

Л. МАЦИХ: Косность мешала, во-первых, традиционная российская. А во-вторых, искреннее убеждение очень многих и воинских, и штатских начальников, что солдата грамоте учить — только портить. Так же, как и женщин. Мы все эти предрассудки много раз с вами перечисляли. Дело в том, что сейчас это воспринимается как общее место, все должны учиться грамоте. Тогда это было не так. И если бы не огромная работа масонов в том числе, то дело бы и не стронулось.

Н. АСАДОВА: На практике люди приходят с некой идеей. Каким образом и кто им противодействовал? Офицеры армии их не пускали?

Л. МАЦИХ: Там целая история была, например, с ланкастерскими этими школами, могу рассказать вкратце. Они были приняты и в гвардии обучали, унтер-офицеры обучали солдат и даже Александр I пришёл на экзамен и остался очень доволен. Но был там пустяшный эпизод. Растрогавшись и переволновавшись от присутствия императора, один гвардейский унетр-офицер перепутал команду. Ну, бывает и на старуху проруха, хотя он давно служил, и вынужден был её два раза повторить. Это считалось сбоем недопустимым. И он подлежал наказанию.