Чтение онлайн

Н. АСАДОВА: Да, что это значит? Цифра, наверняка, имеет какое-то символическое значение.

Л. МАЦИХ: Безусловно! Их можно было меньше, конечно, построить. 96 — это как раз в ответ на вопрос Марии — все ли понимали, почему их столько? Я думаю, нет, не все. 96 по гематрии — это есть такая в Каббале наука о числовом значении букв — обозначаютс буквами еврейского алфавита….. Получается вместе «цав». Слово «цав» на иврите означает «повели, прикажи». Так называется одна из глав Книги левит. Что значит «повели»? Повели господь соединиться прежде разъединенному христианству. Повели государь наш, гроссмейстер Мальтийского ордена Павел, ветвь Петрова, повели сделать, чтобы эти чаяния сбылись. Вот понимали все эту символику? Не думаю.

Н. АСАДОВА: А также говоря, в соборе можно видеть во множестве мальтийские кресты.

Л. МАЦИХ: Конечно. Кстати говоря, при Павле Мальтийский крест вошел в российский герб, — знаменитый двуглавый орел — и вообще стал атрибутом многих российских храмов. Кроме того, в казанском соборе сама манера росписи, она, скорее, католическая, чем православная. Там нет фресок, нет по византийскому канону исполненных живописных изображений, а там все изображения живописные выполнены в технике мастеров итальянского Возрождения, очень привычной для католиков.

Н. АСАДОВА: А это работы Воронихина, или он нанимал…?

Л. МАЦИХ: Нет, это его общий замысел. Он не мог…

Н. АСАДОВА: Он тоже писал картины.

Л. МАЦИХ: Писал, конечно. Но он, во-первых, понимал, что не может обладать универсальным мастерством. Как всякий гений, он знал границы своего дарования. Это делали другие люди. Но сама идея была его. И идея именно в этом и выражалась. То есть, этот храм, он специально стилизован под Собор Святого Петра, но не повторяет его. И две эти колоннады со всеми этими хитрыми зашифрованными посланиями, они вот именно такой — по современному говоря — месседж должны были нести.

Н. АСАДОВА: Тут Петр меня спрашивает: «Что означают ваши масонские покашливания? Это знаки для посвященных?» Знаете… Дело в том, что я просто простудилась. Как говорит Леонид Александрович, я кашляю, как чахоточная девушка в последнюю весну.

Л. МАЦИХ: Леонид Александрович сроду такого не говорил…

Н. АСАДОВА: Так же, как в католическом соборе, например, — чего нет никогда в православных соборах — там есть скульптуры. Правильно?

Л. МАЦИХ: Да. Там есть скуптуры. В принципе, по православному канону скульптуры не допускаются. Никаких картин, кстати, не должно быть… А у этого собора есть скульптуры — каждый, я думаю, из наших слушателей бывал хоть раз в Казанском соборе — скульптуры громадные украшают вход в собор. В этом соборе для человека, который захочет в него вглядеться, там очень много разнообразных таких вот посланий, именно в масонском духе. Ну, и, кроме того, это именно приглашение для осуществления вековых мечтаний — соединить православие с католичеством. Этот замысел не осуществился, как, кстати, не построил и вторую колоннаду Воронихин. У масонов ведь были замыслы почти все грандиозные. Часть из них осуществилась, часть — нет. Вот Баженов не сумел отреставрировать Кремль, и слава богу! А вот что Воронихин не закончил Казанский собор в точности по своим соображениям, может быть, об этом стоит сожалеть.

Н. АСАДОВА: Вот мы и подошли к таким интересным вопросам, которые нам постоянно задают из передачи в передачу разные слушатели, — об отношении масонов и церкви, и масонов и религии. Это, на самом деле, разные вопросы. Давайте, начнем, наверное, об отношениях масонов и церкви. Подчеркиваю — тех масонов, того времени, времен Павла Первого.

Л. МАЦИХ: Если говорить о церкви, то нужно тоже разделить. Отношение масонов с католической церковью были одни, с протестантской — другие. А с православной — третьи. Поскольку в России господствующая религия была, как и сейчас есть, православие, то надо, в основном, видимо, анализировать эти отношения. Что надо иметь в виду? Православие никогда не представляло из себя чего-то единого! Это всегда было достаточно рыхлый, аморфный конгломерат суждений, мнений, личностей. И эти личности были очень разные. Например, в те времена — расцвета екатерининского масонства — был епископ Амвросий в Москве, московский митрополит, человек более чем ограниченный по способностям. Не знаю как уж там насчет благочестия, но по уму и по интеллекту… мягко говоря, слабый. А был Платон Лёвшин, умница, эрудит, человек исключительного образования, тонкости ума и духа. Вот вам, пожалуйста! И тот, и другой представляли православие, были иерархами. Но, разумеется, они по-разному смотрели на масонов и на вклад масонов в русскую культуру. Поэтому нельзя говорить о какой-то единой позиции православия. Каждый иерарх, каждая школа православная — иной раз даже епископы… смотрели на это по-разному. В целом, отношения были не очень хорошие. Мы говорим всерьез? Я так понимаю, что для любого человека разговор о церкви, о религии, о боге — это очень серьезный разговор. Тогда, давайте, оставим за рамками серьезного разговора всякую стряпню и бред насчет того, что масоны знались с дьяволом, их ритуалы включали в себя поклонение сатане и так далее — это все мы отметаем. Этого, разумеется, быть никогда не могло. Но по поводу церкви в русском народе и до масонов, и уж, конечно, в конце 18 века, накопилось довольно много претензий и раздражения. Семен Полоцкий писал еще во времена Алексея Михайловича, еще до всяких масонов, о том, что «увы, бесчиние благ чин погубися. И на его множестве сердцем развратися». Вот вам, пожалуйста. В чем обвиняли церковь, и не только масоны? В пьянстве, в коррупции, во взяточничестве, в лицемерии. Но у масонов была еще одна претензия — им не нравилось такое определенное невежество среди части православного духовенства — мы не говорим обо всех, о части — и глухота к истинным полетам духа. Они не могли говорить с церковными людьми на одном языке. Поэтому некоторые и масонов адресовали такие гневные памфлеты духовенству, особенно монахам. Шварц этим отличался, Гамалея — Шварц и Гамалея были такие суровые аскеты — Лабзин, основатель ложи «Умирающего сфинкса». Кстати для этой ложи написал «Коль славен наш господь в Сионе». Другие помягче высказывались. Новиков, который был человек терпимый и всех хотел примирить, он никого не упрекал особо. Но, в общем, к церкви было отношение как к структуре, которая на самом деле лишняя — она мешает человеку без посредников общаться с богом. Следует понять — масоны никогда не были атеистами, масоны были, в то время, людьми, поголовно религиозными, и часть из них были очень, истово верующие.

Н. АСАДОВА: Вот я хочу, кстати, заметить и напомнить, что в «Книге установлений», составленной в 1723 году Джеймсом Андерсеном — мы делали про него передачу, это, можно сказать, основоположник масонской конституции — было записано буквально следующее: «Масон не должен быть ни глупым атеистом, ни безрелигиозным вольдодумцем, и должен поддерживать гражданские власти». И действительно, даже при вступлении в ложи человек…

Л. МАЦИХ: … давал определенную присягу. Она содержала именно такие утверждения. Поэтому масоны никогда не были атеистами, и они как раз именно искали общения с богом, но не через посредство церкви, а напрямую. И многие из них были настроены очень-очень мистически. Другие, может быть, более равнодушно относились к религии. Но, если говорить об отношениях с церковью, эти отношения были прохладные. У масонов было то, что называется «внецерковная религиозность. Им церковь как учреждение, как институция ничем не помогала, а зачастую только мешала.

Н. АСАДОВА: Но они очень многие были подкованными теологами.

Л. МАЦИХ: Не все! Не надо преувеличивать. Воронихин был, Новиков, Шварц — многие из наших героев были, а некоторые, как, например, Елагин или Лопухин хотели таковыми быть и прилагали к этому значительные усилия. Им очень хотелось познать истину. А истину, разумеется, искали на основе теологии. Но какой? Претензии православной церкви на то, что вся истина в православии явлена, эту претензию они, например, отметали. Им не нравилось утверждение, что латинские земли — земли нечистые, только православие спасает душу…

Н. АСАДОВА: А, кстати говоря, вот католическая церковь… каково их было отношение?

Л. МАЦИХ: Лучше, Поскольку они видели в католическом духовенстве во множестве людей ученых, образованных, тонких. На Западе было явление, которого не было в России — была религиозная философия. Это их очень привлекало! Была разработаннейшая сложная, громадная система, объясняющая место религиозных позиций. Была теология и философия. И к этому моменту насчитывалось уже несколько сот лет этим трудам. Ничего этого в России, разумеется, не было, и быть не могло. Поэтому их отношение к католичеству, и особенно, к самым ученым аббатам — Грегуару, Сан-Мартену — оно, конечно, было гораздо лучше, чем к православным иерархам. Это не говорит о том, что они были католиками, но они ценили образованность и они ценили возможность говорить на одном языке. С православием как с религией, как с доктриной, они не могли говорить на одном языке, поскольку в России тогда даже не сложился понятийный аппарат «религиозная философия». Благодаря масонам он потом и сложится. Благодаря переводам западных масонов, благодаря трудам, скажем, русских мистиков. Но тогда, в павловскую эпоху, этого не было. Поэтому они на разных языках говорили. Они говорили как бы об одном и том же, но в разных плоскостях лежали их категории.

Н. АСАДОВА: И уже ради справедливости расскажите об их отношении к протестантству.

Л. МАЦИХ: К протестантству наиболее благоприятно они относились. Потому что протестантство — самая такая терпимая из конфессий, допускает максимальную степень свободы. В протестантстве нет духовенства как прослойки, а, например, у баптистов есть пресвитер — проповедник, которого выбирают из среды верующих. Это им очень нравилось. То есть, там такой дух свободы и такой подлинной, в античном понимании, демократии. Это их в протестантстве очень привлекало. Кроме того, трудолюбие, И еще одна вещь, которую протестанты заимствовали у своих учителей, которые были очень близки к учению Каббалы — человек сам ответственен за свои поступки. Ты сам творец своей судьбы. То есть, ты на бога-то надейся, а сам очень не плошай. Протестанты в этом смысле очень пересмотрели христианскую доктрину, и там, где православие и католицизм говорят: молись и надейся на божью благодать и на спасение, протестантизм предлагает брать быка за рога и самому менять свою судьбу.

Н. АСАДОВА: И отношение к богатству тоже другое.

Л. МАЦИХ: И к труду, прежде всего. К труду, богатству, тому, следует ли человеку добиваться успеха в жизни — очень фундаментальные вещи.

Н. АСАДОВА: А вы заговорили о Каббале, и вот у нас в связи с этим есть вопрос в интернете из Волгограда: «А нет ли противоречия в том, что многие масоны придерживаются христианства и учения Каббалы одновременно? И в чем суть учения Каббалы?»

Л. МАЦИХ: Ой, это вопрос очень сложный! Ну, вкратце если… Каббала не религия, Каббала — доктрина, то есть учение. То есть, человек может быть и католиком, и протестантом, и православным, и нерелигиозным человеком и быть приверженцем Каббалы. Каббала — это доктрина, объясняющая мир. Если очень коротко, суть учения Каббалы вот в чем. Всякому человеку следует понять, в чем его миссия и предназначение в мире в рамках общей задачи всего человечества. А эта общая задача это ….. что в переводе с иврита означает «улучшение мира». Человек по Каббале должен стать соратником творца и вместе с ним активно переделывать мир. Вот эта идея очень масонам понравилась, и эта идея внесла, опосредовано, через масонство огромный вклад в формирование западной цивилизации как типа.

Н. АСАДОВА: То есть, сочетание Каббалы и христианства возможно только в рамках масонства, получается?

Л. МАЦИХ: наверное, нет. Скажем, Владимир Сергеевич Соловьев, такой был великий русский философ, может быть, один из виднейших русских философов, он был приверженцем Каббалы и был православным человеком. Но это уже, конечно, в более терпимые просвещенные времена, это конец 19 — начало 20 века. То есть, можно вполне быть и православным и каббалистом, это никого не должно смущать, нет противоречия. А масоны не секта, а Каббала не религия. Масоны — это общественное движение, которое оставляет за своими членами возможность свободно выбирать любую религию. А Каббала — это доктрина. Она ближе к науке, чем к религии.