Бремя богов
Шрифт:
– Я жива! – крикнула она, врываясь в разговор природы. – Но у меня много работы. Пора заглянуть к суженому…
Катерина прижала куклу к груди, и на лице расползлась зловещая улыбка. Она вернулась! Чтобы служить Тьме.
Душа для Вия
Никифор был последним, кого ведьма в могилу свела. А нечего на молодух заглядываться и помышлять о мерзостях.
– Эх, люди, знали бы вы, что я спасаю от бед вас, может быть, и добрее бы были, – говорила старуха, втыкая иголку в сердце воскового мужика Никифора. Он плавился над свечой. – Сдохни, гад, да освободи уже меня скорее!
***
Никифор пришёл в лес, на место, куда соседская девка за травами майскими ходит. Узнать было немудрено. Дед Иван вчера вечером проболтался, что повезло ему с внучкой – красавица, помощница, пойдёт опять в лес за брусничным листом. Никифор был согласен с дедом по части красоты юной девицы, поэтому задумал недоброе. Притаился за валежником и стал ждать. Но вдруг его закрутило, завыворачивало. В жар бросило так, что лесная прохлада не помогала. Тело огнём горело, и пот катился градом с мужика, а потом все кости враз заныли, затрещали, в животе забурлило и закудахтало. От нестерпимой ломоты Никифор свернулся калачом, рычал, стонал, катался по мягкой земле и просил только об одном – сдохнуть.
Тут резкая боль пронзила сердце, и Никифор обмяк. Валежник под ним заклокотал, зашуршал и, причмокивая, сожрал ещё тёплое тело.
Ведьма Ильинична сидела у окна и наблюдала за соседом Иваном, что жил напротив. Хороший мужик. Здоровый. Жену схоронил, детей сам поднял. Внучку вот любит до беспамятства. А сегодня что-то приболел, сидел на завалинке, а Дунька рядом хлопотала: то воды принесет, то полотенцем мокрым лицо вытирает. Не пошла в лес из-за деда. Негоже его одного оставлять…
– Ну что, красна девица, готова душу мне отдать? – раздался знакомый ласковый голос за спиной.
Ильинична даже не вздрогнула и головы не повернула.
– Явился, дьявол тебя задери, – ответила ведьма. – Где тебя черти носят? Негоже даму в летах ждать заставлять. Готова я давно.
– Не могу я сам себя задрать, Катерина, – и гость расхохотался. – Эх, жаль, пора тебе в Царство Вия уходить. Заждался он. Славно ты меня потчевала и подкармливала. А последнее угощение было самым вкусным! – пришелец облизнул алые губы и закрыл змеиные глаза, вспоминая недавнее удовольствие от трапезы. – Но… уговор есть уговор. Пора.
Екатерина Ильинична померла. Нашли её сидящей у окна с куклой в руках. Решили с игрушкой и схоронить, да побыстрее. В день похорон разыгралась страшная буря. И когда стали гроб заколачивать, куклы у покойницы не оказалось. Перекрестились мужики, поудивлялись бабы, да увезли проклятущую ведьму на кладбище.
***
Вий ждал её. Но она пришла без ценной ноши.
– Растеряла ты остатки светлой души своей, Катерина. Говорил же, худо будет, коли не сбережёшь. Теперь не сможешь ты переродиться и останешься русалкой на вечном служении мне и брату моему Дыю. Уж он-то будет рад!
– Пощади, великий Вий! – взмолилась красавица Катерина. – Целый век служила я Дыю, губила людей, хоть и непутёвых. Устала я. Покоя хочу. Отработала свой долг сполна. Дай исправить ошибку!
И девушка упала на колени.
Копошащаяся, ползущая, шипящая и трещащая «глина» Вия приблизилась к ведьме. Веки существа дрогнули, тело зашкварчало, как сало на сковороде. Жуки и черви поползли вверх, таща за собой тяжёлые веки Вия.
Катерина, как и много лет назад, провалилась во мрак этих дыр.
– Тебя ещё можно спасти, дева! – молвил Вий. – Даю тебе срок до завтрашней ночи найти потерянную душу свою и вернуть. Не справишься – сгинешь в вечном служении мне!
Катерина распалась на миллионы маленьких мух и исчезла, подгоняемая надеждой.
Перепутье
– Это ваша первая командировка?
Странный вопрос от секретаря. Вот знает же, что первая, зачем спрашивает?
– Да, первая, – отвечаю. – Причём я бы сделала уточнение, что первая в жизни.
– Ого! – искренне удивляется Тася. – Наверное, волнуетесь?
– Есть такое, да, – вру, ведь этого ответа от меня ждут. – Ладно, Тасенька, побегу. Надо семью предупредить и сумку собрать.
– Да, Лариса Викторовна, конечно! Удачной дороги и командировочки. До свидания!
– Пока-пока, – бросаю уже на ходу и спешу скрыться.
Но я безбожно слукавила, когда сказала, что немного волнуюсь. На самом деле ужасно боюсь. Боюсь сильно, неистово, невозвратимо, неумолимо и непристойно.
Всю жизнь я избегала командировок. Однажды в студенчестве на святочных гаданиях мне выпало, что погибель придёт от дороги да на работе. Ерунда, конечно, но это так прочно засело в памяти, что невольно уклонялась от таких поездок. То дети маленькие, то они болеют, то в школу пошли, то в институт поступают, то замуж выходят… А сейчас ну как откажешься? Дочки взрослые, да и предложение интересное – обучить народ в маленькой деревеньке ведению соцсетей. Но от тревожного всепоглощающего страха шёл мороз по коже. Даже дышать забывала, сердце замирало, как рысь перед прыжком, а потом пускалось в дикий бег.
– Чего ты так боишься? – проворчал Миша, когда призналась ему в своих страхах. – Это же глупо! Поездка на десять дней, из них день на дорогу. Всего-то! Понятно, что ехать одной не хочется – попутчики, болтовня с чужими людьми. Но и в пути-то будешь ночью: села, спать легла, проснулась и уже приехала. Не дорога, а сказка!
Действительно… Сказка.
– Сказкой было бы, если бы вдруг отключили этот чёртов интернет, и ты наконец стал разговаривать, глядя мне в глаза, а не в телефон! – выпалила я в обиде.
– Ладно, милая, не дуйся, знаешь же, что здесь, – супруг покрутил своим мобильником у меня перед носом, – всё наше благополучие.
Конечно, я знала. Важные встречи, сделки, купля-продажа, вопросы-ответы, звонки – это его работа. И она стала в последнее время забирать мужа. Мы были рядом, вместе смотрели фильм, ужинали, но фактически – в разных мирах. Иногда казалось, что живу под каким-то стеклянным куполом – всех вижу и слышу, но почему-то никто не видит и не слышит меня. Вот так же, под этим куполом, собрала чемодан, поела под разговор мужа с главным партнёром по бизнесу. В машине по дороге на вокзал молчала. Даже музыку не включала, чтобы не мешать вести переговоры.