Чтение онлайн

Что до меня, то мне только и осталось, что встать у входа в лабораторию, привалившись к стене и стараясь не делать резких движений. И не шуметь даже. Дабы не потревожить своего, понемногу втягивающегося в работу, спутника. Не потревожить, не помешать.

Так я и стоял, наблюдая за Аль-Хашимом, то отмерявшим крохотные порции какого-то порошка на аптекарских весах, то листавшего пухлую пожелтевшую книгу, то склонившегося над поставленным на маленький огонек сосудом, в котором что-то булькало. И мало-помалу охватывало меня чувство тревоги. Не из-за возможной неудачи старика-алхимика, нет. Напротив, тот даже приободрил меня, между делом бросив фразу: «Ох… что же, кажется, у нас должно получиться, да… о, вечно юная душа…»

А беспокоила меня близость гробницы Арвиндира — узники которой на сей раз оказались гораздо активнее, чем прежде. Белого дыма, формой похожего на руки с длинными пальцами, я, правда, не видел. Но лишь потому, что был ограничен возможностями смертного тела. А проверять, вновь рискуя присоединиться к томящимся в гробнице душам, как-то не хотелось.

Зато призрачный шелест-шепоток, нарушавший тишину подземелья, я на сей раз смог услышать, даже не покидая тела. Только слов не различал.

Не знаю уж, что так взбудоражило проклятые души. Неужто почуяли приход спасителей, близость избавления? В таком случае мешать нам не в их интересах. С другой стороны, не ошибаюсь ли я, пытаясь понять поведение древних посмертных узников, руководствуясь логикой живых людей? То, что сам я этой логики не утратил, ни о чем не говорило. Уж очень недолгим оказалось мое пребывание в образе бесплотного духа — мог и не успеть.

Тогда как духи, не первое тысячелетие коротающие между жизнью и загробным миром, о логике вышеупомянутой могли вовсе забыть. И ныне руководствоваться простейшими инстинктами. Например, желанием мучить кого-то за то, что мучают их. Или стремлением урвать хоть чуток жизненной силы, подобно тому, как, например, солдаты пытаются хотя бы немного глотнуть свободной гражданской жизни во время увольнительной.

Еще так некстати вспомнились слова Надзирателя за душами… или двух одинаковых Надзирателей, предупреждавших о скорой встрече. Если моя догадка была верна, и за душами, заточенными в этой гробнице, тоже присматривает Надзиратель, тогда перечень опасностей для нас с Аль-Хашимом алчными, обезумевшими и мстительными призраками отнюдь не исчерпывается. Не знаю, какой вред может принести Надзиратель в мире материальном, физическом. Но в одном можно было не сомневаться: так просто неприятный тип с бородой и патлами вверенную ему зону ответственности не оставит. И наверняка попытается помешать ритуалу, что готовит старый алхимик. Рано или поздно.

Когда тревога не просто поселилась в моей душе, но и начала ее прямо-таки терзать, я, наконец, не выдержал. И окликнул Аль-Хашима, тем самым вынудив его отвлечься:

— Одну секундочку! Скажите… — мой голос совсем некстати дрогнул, — вот в прошлый раз духи гробницы едва не утащили меня с собой. И… как бы сказать… сейчас я чувствую, что они снова могут… ну, в общем, помешать нам.

— Ты хочешь спросить, о, друг осторожности, — сразу сообразил Аль-Хашим, — нет ли какого-либо способа защититься от беспокойных душ? И эманаций проклятья как такового?

Я смущенно кивнул, а старик-алхимик нашел, чем меня успокоить.

— Такой способ есть, да пусть не тревожится твое сердце, — отвечал он, — я узнал о нем в Священном Лесу Великого Рода — от мудрейшего господина, называемого волхвом. Нужно лишь очертить место, где ты находишься, кругом и произнести особые слова.

Ну конечно — как я мог забыть?! Именно очертив кругом, меня во время пребывания в Священном Лесу смог поймать и обезвредить старик в белых одеждах и с посохом. По-видимому, это и был волхв, о котором говорил Аль-Хашим.

— Я мог бы заняться этим прямо сейчас, о, сын волнения и вестник страха, — продолжал между тем алхимик, — но не хотелось бы отвлекаться, ибо я уже как никогда близок к цели… той, что привела нас обоих сюда. Ведь совсем скоро я создам достаточно Порошка Рассеяния и Зелья Снятия Чар. Так стоит ли?..

Последний его вопрос повис в воздухе. Потому что уже миг спустя нам обоим сделалось не до разговоров. У стены лаборатории возникла бесплотная фигура — тусклая, как луна под утро и легкая, полупрозрачная, как сигаретный дым. Тем не менее, заметить эту фигуру я смог, даже не покидая тела. А может, до того часто отлучался в мир духов, контактируя с ним, что обрел особое, не вполне человеческое, чутье. Чутье, для которого заметны даже бестелесные сущности. Мог же Аль-Хашим видеть меня благодаря близости Кристалла Душ или приняв особое зелье. Вот и я могу так же. Только сам по себе, в помощи изделий алхимика не нуждаясь.

Фигура сделала несколько шагов в нашу сторону… так что я смог рассмотреть ее получше. И сразу узнал долговязое сложение, копну волос, не знавшую ухода, и столь же неряшливую бороду. А когда узнал — был готов выругаться, причем громко и весьма неприлично. Но что толку?

Немного постояв на месте лицом ко мне — еще я вроде различил ухмылку на призрачном лице — Надзиратель двинулся к Аль-Хашиму. Встал за спиной алхимика, ничего, увы, не замечавшего. Затаив дыхание и словно язык проглотив, я ждал… а зря. Потому что действия этого… нет, не человека, существа несложно было предугадать.

Я мог хотя бы предупредить своего спутника — но не решился и не успел. И даже немоту, сковавшую меня, смог отринуть лишь когда случилось… то, что случилось.

Призрачные руки схватили Аль-Хашима за горло. Схватили по-настоящему, ощутимо. Потому что ничего не понимающий алхимик захрипел, закашлял, а затем медленно и безвольно сполз на пол.

— Нет! Ах ты, ублюдок! — вскричал я со смесью гнева, горечи и стыда.

Никогда я не произносил заклинание так быстро. Надзиратель успел отступить едва на пару шагов, когда я, уже покинувший тело, бросился на него.

— Тебе это с рук не сойдет! Не уйдешь! — вопил я при этом.

Два бесплотных существа схлестнулись, смешавшись. Слились как капли… а затем исчезла и лаборатория, и лежащее на полу тело Аль-Хашима, и весь привычный мир живых, окружавший меня.

Трудно было определить время суток. Если время вообще имело к этому месту хоть малейшее отношение.

На небе не было ни облачка… как, впрочем, не было и солнца. Так что назвать его ясным язык не поворачивался. Не имело это небо и ничего общего с ночным небосводом — темным до черноты и усыпанным звездами. Нет, даже несмотря на отсутствие солнца, темноты не было тоже. Просто определить источник света не представлялось возможным. Тусклый и ровный, он, казалось, занимал все небо. Окрашивая оное в цвет, более всего напоминающий оберточную бумагу или некогда белую, но старую, давно не стираную, простыню.

Еще, если память не изменяет, похожего цвета было кофе с молоком, что давали в детском саду. Отвратительный напиток, признаться. Никогда его не любил…

Ни малейшего движения нельзя было разглядеть в здешнем небе. А воздух навеки застыл, не поколебленный даже слабеньким ветерком. Окружающее безмолвие нарушал разве что далекий гул… или вой, монотонный и приглушенный.

Земля под ногами была темно-буроватого цвета, сыпучей и мягкой. С первого взгляда становилось понятно, что расти на такой земле ничего не может. Да, собственно, ничего и не росло. В одну сторону простиралась бесконечная равнина без намека на самый низенький холмик или хотя бы бархан. Точно такую же равнину можно было увидеть, обернувшись. И лишь единственное сооружения, явно искусственное, нарушало окружающую пустоту и безнадежное однообразие. Однообразную безнадежную пустоту.

Фантазии неведомому зодчему было не занимать. А вот практичностью природа его явно обделила. Постройка представляла собой четыре высоких каменных башни, причем стоявших не ровно, а накренившись. И каждая — в свою сторону. Конические кровли имели радиус, наверное, вдвое, если не втрое больше, чем сами башни. Отчего последние напоминали не то зонтики, не то грибы.

На каждой из башен имелось по небольшому балкончику: на одной — чуть ли не под самой кровлей, на другой — всего в футе над землей, еще на двух — где-то в промежутках между этими крайностями.