Бремя любви
Шрифт:
Внизу кухарка радостно сказала:
– Ну вот, мисс Лаура, у вас появилась сестренка. Что скажете?
– Я знала, что у меня будет сестра. Мистер Болдок мне говорил, – спокойно ответила Лаура.
– Этот старый холостяк? Да что он понимает в таких делах?
– Он очень умный человек.
Силы Анжелы восстанавливались медленно. Артур Фрэнклин очень беспокоился о жене. Когда малышке исполнился месяц, он осторожно сказал:
– Так ли уж важно, что родилась девочка, а не мальчик?
– Нет, конечно, на самом деле. Только… я была так уверена.
– Но ты же понимаешь, даже если бы родился мальчик, это не был бы Чарльз.
– Да, конечно.
В комнату вошла няня с ребенком на руках:
– А вот и мы. Какая славная девочка! Хочешь к мамулечке-роднулечке, да?
Анжела вяло взяла ребенка и неприязненно взглянула вслед няне, вышедшей из комнаты.
– Какие глупости городят эти женщины! – раздраженно сказала она.
Артур засмеялся.
– Лаура, дорогая, подай мне вот ту подушку, – попросила Анжела.
Лаура принесла подушку и остановилась рядом, наблюдая, как мать поудобнее устраивает ребенка. Лаура ощущала себя взрослой и важной. На нее мама может положиться, а вот ребенок – всего лишь глупый живой комочек.
Вечер был холодный. От зажженного камина исходило приятное тепло. Малышка довольно покряхтывала и гулила.
Анжела смотрела в ее темно-голубые глаза, на крошечный ротик, уже способный улыбаться. И вдруг содрогнулась. Ей показалось, что она смотрит в глаза Чарльза в младенчестве. Она уже почти не помнила его в этом возрасте.
Острая любовь к этому существу, ее ребенку, ее дорогой дочурке, пронзила ей сердце. Как она могла быть такой холодной и равнодушной к этой очаровательной малышке? Ведь это же прелестный веселый ребенок, как Чарльз!
– Моя лапочка, – прошептала она, – моя дорогая, ненаглядная!
Анжела склонилась над дочерью в приливе любви. Она не замечала наблюдавшей за ней Лауры. И не видела, как та тихонько выскользнула из комнаты. Но какое-то смутное ощущение неловкости заставило ее сказать Артуру:
– Мэри Уэллс не сможет приехать на крещение. Пусть Лаура будет крестной матерью, мне кажется, ей это доставит удовольствие.
Глава 4
– Ну как прошло крещение? Тебе понравилось? – спросил мистер Болдок.
– Нет, – ответила Лаура.
– В церкви, наверное, холодища. Но купель там красивая. Нормандский стиль – черный турнейский мрамор.
Лауру эти сведения не тронули. Она обдумывала свой вопрос.
– Можно мне спросить, мистер Болдок?
– Конечно.
– Можно просить у Бога чьей-нибудь смерти?
Мистер Болдок искоса бросил на нее взгляд:
– По-моему, это непростительное вмешательство.
– Вмешательство? – не поняла Лаура.
– Ну вершит делами ведь Всевышний, согласна? Так почему ты хочешь приложить к этому руку? Это не твое дело.
– Мне кажется, для Бога это не имеет большого значения. Если ребенок окрещен, он ведь попадет на небеса, правда?
– Куда ж еще?
– И Бог любит детей. Так в Библии сказано. Значит, Он будет рад ребенку.
Мистер Болдок прошелся взад-вперед по комнате. Он был серьезно озабочен, но показать этого не хотел.
– Послушай, Лаура, – сказал он наконец. – Ты должна… должна заниматься только своим делом.
– А если это касается меня?
– Нет, не касается. Ты можешь распоряжаться только собой. Молись и проси для себя что угодно: голубые уши, бриллиантовую тиару, титул королевы красоты, когда вырастешь. В худшем случае получишь положительный ответ.
Лаура недоуменно смотрела на него.
– Да, да, я говорю совершенно серьезно, – подтвердил мистер Болдок.
Лаура вежливо поблагодарила и сказала, что ей пора домой.
Она ушла, а мистер Болдок взволнованно потер подбородок, почесал голову, ущипнул себя за нос и в рассеянности написал разгромную рецензию на книгу злейшего врага, буквально истекающую млеком и медом.
Лаура возвращалась домой в глубокой задумчивости.
Возле небольшой католической церквушки она замедлила шаг. Женщина, которая приходила к ним помогать на кухне, была католичкой. Лаура вспомнила обрывки ее рассказов, которые она слушала с замиранием сердца, как нечто диковинное, странное и… запретное. Поскольку няня, ревностная прихожанка, очень строго ее осуждала за то, что она упоминала жену, одетую в багряницу. Кто такая эта женщина, Лаура не имела понятия. Знала только, что она имеет отношение к Вавилону.
Но сейчас она вспомнила, что Молли рассказывала, будто бы в молитвах можно попросить об исполнении желания. Надо только поставить свечку. Лаура в нерешительности остановилась, глубоко вздохнула, оглянулась по сторонам и проскользнула в дверь церквушки.
Внутри было тесно, темно и пахло совсем не так, как в приходской церкви, куда Лаура ходила каждое воскресенье. Она не увидела никакой женщины в багряных одеждах, только женскую гипсовую фигуру в голубой накидке, перед которой стоял поднос с горящими свечами. Рядом лежали свежие свечи и стоял ящик с отверстием для монет.
Лаура стояла в нерешительности. Ее богословские познания были путаны и скудны. Бога она знала. Он был обязан ее любить, в силу того что Он Бог. Ей было известно также, что есть и дьявол с рожками и хвостом, специалист по искушению. Женщина в багряном одеянии занимала, наверное, место где-то между ними. Леди в голубой накидке выглядела доброй. Пожалуй, она бы отнеслась к пожеланию Лауры благосклонно.
Вздохнув, Лаура порылась в кармане, где лежала еще нетронутая монетка в шесть пенсов, которую каждую неделю ей давали на карманные расходы.
Лаура просунула монетку в щель ящика и услышала, как она со стуком упала на дно. Исчезла безвозвратно! Лаура взяла свечу, зажгла и воткнула в проволочный держатель. Тихим вежливым тоном сказала:
– Это мое желание. Пожалуйста, дайте ребенку уйти на небеса. – И добавила: – И пожалуйста, если можно, поскорее.
Она постояла еще немного. Горели свечи, леди в голубой накидке выглядела все такой же доброй. Лаура ощутила на мгновение чувство опустошенности. Слегка хмурясь, она вышла из церкви и побрела домой.