Чтение онлайн

Что бы вы делали, если бы она ломилась к вам в дверь, врезаясь в дерево гноящейся, окровавленной головой. Если бы в дверной глазок вы ясно видели порванный рот соседки, торчащие пеньки зубов, неестественно вывернутую руку и … другую человеческую голову, голову соседа сверху, Ивана Алябьевича Рассохина, лежащую поодаль, у дверей Свириденко Анечки (проститутки). А минуту-другую назад ваша подруга с жадностью грызла голову Ивана Алябьевича…

Александра Ивановна отступила в коридор.

Бум-бум. Удары в дверь.

Так что бы вы делали, товарищи?

Бум-бум.

Пожилая женщина, шаркая тапочками, проследовала в зал. Остановилась у дивана. Вздохнула. Нагнувшись, ухватилась за верхнюю часть дивана.

Тяжело, однако.

Поднапрягшись, приподняла верх дивана, под которым, - похожее на деревянный гроб пространство. Можно использовать для хранения всяких вещей.

От Евгения Николаевича остался топор-колун. Евгений Николаевич этим топором колол на даче дрова. До самой смерти ездил на дачу. Картошку сажал, огурчики. Клубнику привозил корзинками… А потом - инфаркт.

Александра Ивановна вытерла передником увлажнившиеся глаза.

Взяла колун.

Прошелестела тапочками в коридор.

Бум-бум.

В дверном глазке - нечто бесформенное, распухшее. Голова соседки.

Александра Ивановна откинула цепочку, повернула в замке ключ.

Как только соседка шагнула в полутьму коридора, на голову ее обрушился колун. Череп треснул, на передник, на грудь, на лицо Александры Иосифовны брызнул гной и мозги.

Соседка упала на ковер и больше не шевелилась.

Александра Ивановна всхлипнула.

– Прости, Раечка.

Присела на корточки рядом с подругой. Погладила седые волосы.

Ах, Рая-Раечка. Ты, верно, давно в раю.

Аккуратно вытащила колун из головы соседки.

Прошла в ванную. Только успела промыть топор, да умыться, как вода булькнула в кране и перестала течь.

Александра Ивановна ругнула было ЖЭК, да вспомнила: при тех делах, что творятся в городе, вряд ли можно удивляться отсутствию воды. Газа и электричества-то уже три дня, как нет.

Надо бы поесть.

Что там?

Макароны варить нужно, а варить негде.

Килька в томатном соусе.

Хорошо.

Хлеб только где?

Нет хлеба.

Нет хлеба?

Александра Ивановна без сил опустилась на табурет. Еда, считай, закончилась. Что дальше-то?

Разве что…

Нет, она никогда - никогда!
– не станет есть Раечку.

Придется выйти наружу.

До ларька, где раньше, до всего ЭТОГО продавали сосиски. Замечательные сосиски, из мяса. Как в советское время. Как в детстве.

Вот только дорогие были сосиски-то. Купишь, бывало, полкило и стараешься растянуть на неделю. Сваришь одну сосиску - и будет.

Александра Ивановна проглотила слюну.

Но теперь-то сосиски бесплатные! Вряд ли эти, которые… Ну, мертвяки. Вряд ли они съели сосиски. Им другое подавай…

Пожилая женщина поднялась, достала из тумбочки ложку и открывалку, вскрыла консервы.

За едой ее решение о вылазке укрепилось, став твердым, как гранит.

Перед глазами плавала на тарелочке аппетитная, свежесваренная, исходящая соком сосиска.

Поев, Александра Ивановна выбросила жестянку в переполненное мусорное ведро. Надо бы завтра захватить мусор.

Мусор захватить.

Александре Ивановне вдруг стало смешно.

Она представила: ее окружили мертвяки, а в руках у нее - мусорка. Нет, братцы-кролики, в руках у нее будет колун Евгения Николаевича.

Спала плохо, даром, что надела на голову колпак и вставила беруши.

Сны одолевали.

Раз привиделось: лежащая в коридоре Раечка поднялась, да - в комнату. И стоит у изголовья.

Александра Ивановна даже поднялась, свечку зажгла, прошелестела в коридор.

Лежит Раечка.

Ах, Господи-Исусе.

За окном - утренний туман. Старая пожарка едва виднеется. На тополе ворона сидит. Нахохлилась. Каркает. Смотри, не накаркай.

Александра Ивановна порылась в шкафу, достала прорезиненный плащ и походный зеленый рюкзак, (спасибо, милый Евгений Николаевич), на ноги - кожаные боты, на голову - платочек.

Вот, собралась вроде.

Женщина прошла в коридор, нашла на трюмо ключи от квартиры.

Придется ли вернуться?

Двадцать лет, как никак, здесь прожито. От Автобусного Депо, в котором двенадцать лет проработали и она, и Евгений Николаевич, двушка эта получена. Вот радости-то было.

Александра Ивановна прислонилась спиной к стене. Задумалась. Легкая улыбка легла на губы.

Да, новоселье было - дай Бог каждому. Холодец, огурчики, рыбка заливная.

Женщина проглотила слюну.

Однако, пора.

Александра Ивановна подняла с пола колун, перешагнула через Раечку и, открыв дверь, покинула квартиру.

На лестнице - никого. В подъезде - тоже.

Александра Ивановна вышла из подъезда. Холодный влажный воздух коснулся щек, приятно охладил.

Улица пустынна, кое-где темнеют брошенные машины. И автобус-сиротинка. Пятерка. Улица Пушкина - Вокзал. Все. Люди ушли. Гуляйте сами по себе, бензиновые души.

А вон ларек.

Настороженно оглядываясь, Александра Ивановна направилась к будке с рыжей надписью: КОЛБАСА.

Господи-Исусе, как пусто-то. Как тихо.

Дверь ларька распахнута.

Радостная дрожь охватила Александру Ивановну, когда она увидала залежи колбасы и сосисок: на прилавке, на полу.

Не в силах удержаться, женщина схватила сосиску, съела, даже не ошкурив. Есть запашок, конечно, да куда теперь без запашка-то.

Скинула с плеч рюкзак, принялась набивать сосисками и колбасой.

Ай, старая дура, прости Господи. Разогналась!

Александра Ивановна поставила рюкзак на пол. Нет, не унести.

Чувствуя пустоту в груди, принялась вынимать обратно палки колбасы и свитки сосисок.