Чтение онлайн

Он начался бы у любого, кто стоит посредине огромной, ослепительно светлой комнаты, перед черным пятном, непонятным, пугающим пятном, которое смотрит очень внимательно, ведь у него есть глаза. Ксения задыхается теперь уже большей частью от страха. Она обхватывает руками шею, а когда воздуха перестает хватать совсем, то беспомощно машет руками в воздухе, но все равно смотрит на пятно, прямо в глаза, что смотрят на нее. Страх сковывает стальными оковами. И эти глаза, они страшнее всего. Зеленоватые, с красивыми коричневыми и черными пятнышками.

Это ее глаза. Это глаза Ксении. Она их сразу узнала, только не могла припомнить, где их видела раньше. И испугалась от того, что вспомнила.

Ксения закричала.

Свет перестал проникать в комнату через стены. Пятно пропало.

Она лежала на кровати, как и заснула — на спине и в одежде, вся в поту и жадно глотала воздух.

Вокруг было темно. В комнате кроме нее никого не было, кровать Нади была аккуратно застелена, у изголовья возвышалась подушка. Шуршал и пощелкивал будильник, стоявший на тумбочке. Ксения привстала, потянулась и взяла его в руку. Она повернула его циферблатом к окну и с трудом, но разглядела стрелки. Будильник показывал половину третьего ночи. В комнате по соседству громко работал телевизор, была слышна музыка. Кто-то хлопал дверью в коридоре.

Жизнь в общежитии шла своим чередом. И учеба у Ксении тоже. За ней она забывала о том, что ее пугало, о неурядицах и собственной неустроенности в жизни. Ведь чего она хочет добиться? Закончит учебу, а что дальше? Вернется в Череповец и будет, как все остальные, искать работу; найдет какую-нибудь заурядную. Будет жить дома и выслушивать мамины нотации. И даже если переберется жить в квартиру к бабе Ларе, то… Впрочем, одной оставаться Ксении как-то не хотелось, да и мама была полна решимости квартиру сдавать, чтобы свести концы с концами.

Зато занудство Ксении и ее принципы возымели действие на Надю: когда она хотела уединиться со своим парнем, то исправно скидывала сообщение на телефон, мол, так и так, не спеши, у нас тут на пару часов голубой огонек. Ксения больше не оказывалась в неприятном положении, стоя у двери комнаты, за которой творится нечто невообразимое.

Она по-прежнему видела то, что видела раньше. И хоть отношение к этому было уже более спокойное, тем не менее Ксения беспрерывно задавалась вопросом о том, почему все так, как есть, а не иначе. Конечно, она не сбрасывала со счетов слова бабы Лары о неведомой силе, которой обладала ее мать, то есть прабабушка Ксении. А еще о том, что отказываться от этой силы нельзя, что прабабушка Ксении отказалась и за это поплатилась зрением и здоровьем — и это в тридцатилетнем возрасте, когда другие переживают самый расцвет. И хоть мама утверждала, что слова бабы Лары не более чем фантазии, старческий бред, домыслы — словом, то, чему доверять никак не стоит — Ксения пыталась осмыслить все, что знает. Ведь не могло быть бредом или фантазией черное пятно, незаметно появляющееся где-то рядом при любом упоминании о сексе, при мыслях на эту тему или просто если рядом, за дверью или за стеной кто-то кому-то отдавался. Ксении было неловко от понимания того, что она, возможно, вмешивается в чью-то жизнь, обращает внимание на то, к чему не должна иметь никакого отношения.

День, когда выпал первый снег, Ксении по-особенному запомнился. На лекции она вела себя не как обычно — не следила за материалом по учебнику, не записывала все появляющееся на доске судорожно в конспект, не переспрашивала преподавателя. Она даже не подслушивала разговор сзади: прячась за спинами впереди сидящих, одногруппницы Ксении смаковали отношения Марины и Ваньки Михельсона. Особую пикантность обсуждению придавало то, что лекция была для нескольких потоков одновременно, и Ваня Михельсон был в той же аудитории, на первом ряду. Он внимательно писал конспект, часто почесывал волосы и поправлял очки. Когда обсуждение дошло до выяснения того, есть ли у Михельсона прыщи на спине и заднице, Ксения переключила свое внимание.

За окном вместе с каплями дождя падали маленькие хрупкие снежинки. Капли стремительно летели к земле, а снежинки не спешили и падали медленно, будто зная, что там, внизу, их ждет неминуемая гибель на еще теплой земле. Снег падал на еще не опавшие листья старого клена, росшего под окном, на старые институтские корпуса, на крыши бесконечных низеньких флигелей и пристроек. Ксении вспомнилось, как наслаждался мгновениями осени Пушкин, как ловил каждое из них и находил ему выражение в стихотворных строчках. Она даже укорила себя за невнимательность, за то, что еще одна осень прошла для нее незаметно, словно ее и не было.

Выходя из института после занятий, Ксения была немало удивлена: прямо у учебного корпуса ее поджидал Ксива. Конечно, она не подала вида, что удивлена и хотела, не замечая его, пройти мимо.

— Ксения, — весело окликнул ее Ксива. — Куда ты так заспешила? Вроде медленно шла, я тебя еще через окно увидел. А тут как пуля помчалась.

— Ааа… Ксива, привет, — заговорив, Ксения выдала свое смущение; от уверенности, слегка наигранной и для не совсем не свойственной, не осталось и следа. — Просто хочется побыстрее вырваться из института, голова идет кругом. А как ты узнал, что я здесь учусь? Я тебе не говорила этого.

— Я же знаю, что ты учишься в одном институте с девушкой Санька, кажется, даже в одной группе.

— В разных, — улыбнулась Ксения. — Итак, ты меня преследуешь. Зачем?

— Я тебя не преследую, — Ксива попытался взять у Ксении сумку, но она заметила это и перекинула сумку в другую руку, а потом повесила на плечо, — просто ты не отвечаешь на мои сообщения, до тебя не дозвониться. Мне уже стало казаться, что ты мне дала не тот номер или вообще потеряла телефон.

Ксения медленно шла по территории института к воротам, которые вели через арку на улицу. Ксива был рядом, они беседовали — и со стороны кто-нибудь наверняка подумал, что парень встречает свою девушку после занятий. Они обсуждают важные дела или просто сплетни, а, быть может, планировали совместный вечер, решая, куда лучше пойти — в театр, в кафе, в кино или просто погулять по городу. Ксива при ходьбе опирался на зонт-трость, забыв про то, что идет дождь вперемешку с первым снегом. Когда он это сообразил, Ксения уже застегнула куртку и накинула капюшон.

— Нет, с телефоном у меня все в порядке, просто я редко отвечаю на сообщения, а на звонки не ответила потому, что была занята и не могла говорить. Ты мне еще летом писал сообщения, я домой уезжала, а оттуда ответить на твое сообщение слишком дорого. Только не обижайся, Ксива, у меня денег на телефоне не так и много, я стараюсь экономить.

— Ясно, — на лице Ксивы проступило разочарование, он слегка нахмурил брови и поджал подбородок. — Но сейчас ты свободна? Может, погуляем, поболтаем?

— Слушай, я знаю, что у тебя много девушек, с каждой ты можешь отлично провести время. На кой сдалась тебе я? Неужели ты еще не понял того, что случайные отношения это совсем не мое, я не какая-нибудь шалава, которая будет по-дружески с кем попало заниматься… ну, ты понял, о чем я. Мы с тобой совсем разные и я…

— В чем-то мы, может, и разные, — перебил ее Ксива, — но ты меня отшиваешь, даже не дав мне шанса. И я ни на что не претендую. Почему ты сразу стала строить догадки про секс? Разве я об этом заикался? Разве я говорю тебе: «Чика, пойдем развлекаться к тебе или ко мне»? Да я не думал о таком! Блин, такое чувство, что ты сама ждешь, что любой крендель подойдет к тебе и потянет к себе в машину или домой. Не пойму я тебя, извини.

Ксива раскрыл зонт и медленно занес его над Ксенией. Они шли рядом. На оживленной улице почти не было прохожих. Испугавшись непогоды, люди брали штурмом автобусы, троллейбусы и маршрутки.

— Да, я опасаюсь того, что меня поведут неизвестно куда и неизвестно чем это закончится, — призналась Ксения, — точнее, известно чем. То, что мне рассказывал о тебе Саня и то, что вы учитесь с ним вместе…

— А то, что ты учишься с Надей в одном институте? Это не считается? Что, я должен ставить между вами знак равенства?