Чтение онлайн

— Не иллюзия?! — его голос потерял привычную ровность. — Это… это и есть…?

— Настоящий Император Всероссийский Николай III Соболев, — торжественно объявил я. — Тот, чьё тело я сейчас… арендую. Его душа не была изгнана или съедена. Она здесь. Сопряжена с моей.

— Да, — тихо, но чётко сказал Николай, глядя прямо на Рябоволова. Его голос звучал эхом, но это был его голос. — Это я. Вернее… то, что от меня осталось.

Рябоволов медленно опустился обратно в кресло. Он не сводил глаз с призрака. Его мозг работал с молниеносной скоростью, переваривая невероятное.

— Доказательства, — потребовал он резко. Голос снова стал холодным, деловым. — Только факты, известные исключительно Николаю Соболеву и Тайному Отделу. Где вы спрятали свой первый дневник после смерти дяди Михаила? Что было написано на обороте медальона вашей матери, подаренного вам на 10 лет? Какой артефакт вы украли из кабинета отца в 15 лет и куда его дели?

Допрос был жёстким, точечным. Вопросы касались мелочей, о которых не знал никто, кроме самого Николая и, видимо, всевидящего ока Тайного Отдела. Николай отвечал мгновенно, без запинки. Про дневник за шпалерой в детской. Про выцарапанные на обороте медальона слова «Мой светлый Николашка». Про украденный перстень с печаткой отца, спрятанный в дупло старого дуба в парке и позже утопленный в пруду от страха.

Рябоволов слушал. Внимательно. Без комментариев. Постепенно напряжение в его плечах схлынуло. Скепсис в глазах сменился… пониманием. Принятием невероятного факта.

— Достаточно, — наконец произнёс он, когда Николай закончил. Он перевёл взгляд с призрака на меня. В его глазах была буря. Но буря рациональная. — Действительно, сопряжение! Редчайшее… Факт установлен. — Он сделал паузу, его взгляд стал прищуренным, оценивающим. — И что теперь? На чьей вы стороне, Соломон? Чьи интересы будете продвигать в этом теле?

Прямота за прямотой.

— На своей, Юрий Викторович, — ответил я без колебаний. — Я ненавижу демонов. Скверну. Хаос. Я здесь именно по их души. Чтобы сжечь их дотла. А это тело и этот трон… — я махнул рукой, — … оказались удобным плацдармом для моей миссии.

— А как же Россия? — в его голосе прозвучала сталь. — Империя? Народ? Или они для вас лишь… расходный материал в вашей священной войне?

— Раз уж меня занесло на эту землю, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — то и здесь я буду наводить порядок. Править. Защищать. По мере своих скромных сил. Империя устоит. И станет сильнее. Я в этом заинтересован. Без стабильной державы воевать со Скверной — чистое самоубийство.

Он долго смотрел на меня. Молча. Взвешивал каждое слово. Оценивал намерения. Затем медленно кивнул. Одним коротким движением головы.

— Допустим, — произнёс он. — Пока… я буду держать этот секрет при себе. — он поднялся. — Но пожалуйста, государь. — Его взгляд стал острым, как его ледяная магия. — Будьте поаккуратнее с ночным сбродом и порталами. Вы нам очень нужны. Живым. Не хотелось бы, чтобы вы сложили голову раньше времени. Из-за… излишней самоуверенности.

С этими словами он повернулся и вышел, растворив звуковой купол легким движением трости. Дверь закрылась. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и тихим свечением призрака Николая.

— Он… поверил? — нерешительно спросил Николай.

— Пока принял к сведению, — поправил я. — Но и это уже много. Очень много! Теперь, Ник… — я потянулся к шнурку звонка. — Я умираю от голода. Мне нужен плотный завтрак. А ты, кстати, продолжай читать книги, если, действительно, хочешь стать мудрым государем.

Николай же послушно взялся за самый толстый «кирпич» и принялся листать страницы. Он прервался лишь, чтобы исчезнуть, когда вошли слуги с завтраком, а после — вновь продолжил грызть гранит наук.

Я же с остервенением накинулся на еду. Телу после вчерашнего и сегодняшнего утра требовалось топливо. Николай «пролистал» несколько листов из обновленного курса истории, удивляясь периоду правления своего отца. К еде он, естественно, даже не притронулся.

Не успели убрать посуду, как ко мне заявился Федор Игнатьевич, мой «наставник» по фехтованию от Меньшиковой. Его лицо было традиционно красным и потным. Дыхание смердело перегаром — видимо, у кого-то праздник продолжался. Но долг есть долг.

— Ваше Величество! Попрошу на плац! — рявкнул он без лишних церемоний. — Пора мускулы размять! А то опять, как вчера, споткнётесь! Негоже… Негоже быть таким невнимательным.

Я с наигранным вздохом покорно последовал за ним. Николай же язвительно посмеивался мне в спину.

Двор оказался пустым, если не считать пары любопытных лакеев и моих телохранителей. Мужчина вручил мне деревянные рапиры, а затем, натужно пыхтя, принял стойку. Я последовал его примеру: выбрал максимально неуклюжую.

Он атаковал… медленно, небрежно, явно считая этот мой жест профанацией. Я парировал с опозданием, делал нелепые выпады, спотыкался, ронял рапиру. Он поправлял мою стойку, грубо толкая плечом, снисходительно хвалил за «успехи», которых не было. Я изображал смущение и легкую обиду и усиленно изображал императора-недотепу.

После «позора» на плацу последовал урок магии. Артемий Сергеевич, тощий и вечно напуганный теоретик, ждал меня в душной комнате, уставленной пыльными фолиантами и непонятными приборами.

Но тема сегодня была интересная: «Уникальные и гибридные стихии в контексте Эфирной Теории Разломов». Он бубнил монотонно, но знания у него были глубокие. Я сидел, изображая скуку, зевая в кулак, но впитывал каждое слово. Даже Николай, корчивший рожи старику, стал заслушиваться.

Артемий Сергеевич говорил о редких модернизированных стихиях магистров: о магматической (огонь+земля), о штормовой (воздух+вода), о кристаллической магии (земля+лед), о свете и тьме как фундаментальных силах, а не просто производных.

Он упоминал даже временные аномалии и пространственные искажения как потенциальные «стихии», порожденные прорывом Бездны. Для меня, видавшего магию тысячи миров, это была любопытная систематизация местного колорита. Я кивал, делал вид, что записываю, задавал глупые вопросы.

Этого-то от меня и ждали. А потому через час Артемий Сергеевич с видимым облегчением отпустил меня восвояси.

Я вернулся в свои покои, мысленно готовясь к возможным интригам дня. Открыл дверь… и остановился как вкопанный.