Чтение онлайн

Повинуясь его четким командам, люди, стараясь не вдыхать воздух, засыпали испускающие ядовитые ароматы головни толстым слоем земли. Ядовитый дым заглох.

А яд был качественный. Один караульный, слишком близко оказавшийся от источника дыма, умер к утру. Остальным посчастливилось отделаться сильной головной болью и изжогой. Два человека на несколько часов ослепли.

Так что утро оказалось невеселым.

– Тот сторона нанял мастера по яду! – подвел итог Абдулла, рассказывая события ночи Жаккетте.

У него уже вошло в привычку делиться с ней бедами. Жаккетте эта привычка нравилась.

Боль от утраты шейха перестала быть острой, отодвинулась и затаилась.

Не попади они в осаду, может быть, еще долго Жаккетта плакала бы во сне, но сейчас острое желание выжить заслонило все остальное. Выжить назло упорным врагам, отправившим на тот свет Господина и стремящимся отправить их.

– И заставил этот мастер отрабатывать свои деньги в полную меру! – добавил нубиец.

– С чего ты взял? – спросила Жаккетта.

Они разговаривали в таком неромантичном месте, как загон козы.

Хозяйство Абдуллы было все же не рассчитано на такое количество народа, и челядь нубийца, состоящая из темнокожей девушки и темнокожего старика, не справлялась с навалившимися хлопотами.

Жаккетта как-то забыла, что она дорогая женщина, не предназначенная для работы, и принялась помогать. Ведь больше было некому. Госпожа Жанна скорее бы яду выпила, чем до работы опустилась. Да и работница с нее как с осла верблюд.

Вот и доила Нитка Жемчуга, дорогая невольница и почти шейхиня, самолично козу. А куда деваться?

– Так с чего ты взял? – повторила она свой вопрос.

– Ты знаешь, как сделать яд? – спросил в ответ Абдулла.

– Знаю!.. – безмятежно сказала Жаккетта, направляя белые струйки молока из вымени козы в глиняный горшок.

Таких знаний от нее Абдулла не ожидал.

– А ты сможешь приготовить этот яд? – спросил он наконец.

– Смогу! – кивнула Жаккетта. – Только возни очень много, мух ловить, ящерицу доставать…

– Вот-вот! – обрадовался нубиец. – И я знаю много рецептов, но не готовлю.

– Откуда ты все знаешь? – подозрительно спросила Жаккетта. – По-французски говоришь, про яды соображаешь, про мамлюков и хафсидов всяких треплешься, не заткнешь! Ты же всю жизнь с шейхом на куче песка просидел!

– С чего ты взял? Господин много путешествовал. И я с ним! Господин много наук изучал. И я с ним! Господин по-французски говорил так же хорошо, как и я! Это твой Полулысый Рыба думает, что мы дикари, потому что живем в палатках и не сидим на стульях. Я знаю столько, сколько не знает десяток ваших мудрецов! – по-детски обиделся Абдулла.

– Ну я же и говорю, умный ты – страсть! – подтвердила невозмутимая Жаккетта. – И ядов много знаешь, ну и что?

– Я знаю, но я не буду готовить. Это большой-большой труд. Только сильно ученый мастер может. И яд стоит дороже золота. А на наш дом уже извели яда порядочный количество, простой человек на этот цену может жить несколько лет. Наш враг богатый.

– Нам от этого не легче! – буркнула Жаккетта, оглаживая забеспокоившуюся козу. – А вот ты знаешь, из чего может быть сделан яд, который они на головни насыпали?

– Я знаю несколько ядов, который делают смертельный воздух. Наверное, это один из таких.

– Ну и какой?

– Очень опасный яд можно сделать, если смешать сок луковицы нарцисса и сок растения гашиш.

– Неужели он такой простой? – удивилась Жаккетта.

– Нет. Это основа. Там много надо делать.

– А еще?

– Вот хороший яд, – прищурился хитро Абдулла. – Берешь крокодила, заставляешь его много писать.

– Что делать? – не поняла Жаккетта.

– Писать, – пояснил Абдулла. – Мо-чить-ся. А потом топишь крокодила в этот мочу, что он написал. Кладешь крокодила в сосуд из красный меди, закапываешь на дне колодца и ждешь, пока народившийся месяц станет полный. Потом наливаешь три части кунжутного масла на одну часть фиалкового масла. И варишь. Потом добавляешь смолу, деготь, жир от рыбы. Потом ты заставляешь верблюда много писать. И варишь крокодила с приправами в моче верблюда. Не яд – чистый смерть!

– Да тут сам уписаешься, пока всех этих тварей писать заставишь! – возмутилась сложностью рецепта Жаккетта. – А крокодил еще покусает, чего доброго!

– Вот почему яд делает мастер. И яд дорого стоит! – засмеялся Абдулла. – Будем питать надежду, что денег у врага не так много. Я вижу, лепешки уже готовы. Мужчины идут кушать. Давай молоко!

Жаккетта отдала ему молоко, а сама осталась девушкой при козе. Женщины ведь едят во вторую очередь…

И где же сейчас бедолага Масрур, который пичкал ее сладостями с утра до ночи?! Эх, какая все-таки была райская жизнь! Золотая!

После ядовитых атак противник некоторое время людей шейха не тревожил. Не то деньги на яд кончились, не то крокодил писать не хотел.

Пользуясь затишьем, Жанна решила поучаствовать в хозяйственной деятельности и поруководить стиркой своего платья.

Жаккетта безропотно договорилась с Абдуллой о том, что его невольница даст госпоже на время одежду и что можно брать воду из колодца.

Жанна с видом глубокого отвращения облачилась в штаны и рубаху. И поняла, насколько приятнее в здешнем климате такая одежда.

Сохраняя выражение страдания от необходимости носить одежды дикарей, она принялась прикидывать, как бы остаться в ней подольше и не отдавать обратно, когда золотистое платье высохнет.

Несмотря на ценные указания госпожи, Жаккетте не удалось вернуть платью первоначальную чистоту.

В разгар великой стирки к осажденным прибыл парламентер от нападающих.

Это был неприметный человек в европейской одежде. Вдобавок к этому он не говорил по-арабски. Или не хотел говорить. По-французски тоже.

После длительных выяснений у ворот обнаружилось, что он говорит по-итальянски. Услышав знакомый язык, Жанна предложила нубийцу услуги толмача.

У Абдуллы было сильное искушение послать и странного парламентера, и «французскую принцессу» в место, куда водят ишаков на случку. Но доводы разума взяли верх над чувствами.

– Хорошо, я буду говорить с этим иноземцем! – сказал он. – Хотя я не думаю, что люди, которые его послали, имеют большой ум. Я все равно узнаю, кто они, даже если на переговоры придет одноногий великан из билад ас-Судан, который спит, накрываясь своим ухом. Что хочет хозяин этот человек?