Бретонская колдунья (сборник)
Шрифт:
Тем более что рядом сидел маркиз и, опрокидывая рог за рогом, не хуже баронессы молил глазами Жанну унестись, для разнообразия, в сладкую розовую даль.
Один герцог сидел бодрый, как огурчик, и нахваливал своих замечательных собак.
– Ах, дорогой герцог! – уже прямым текстом открыто намекала подвыпившая баронесса. – Вы такой бесподобный мужчина!.. На вашем счету, наверное, бездна сердечных побед! У вас такие обаятельные манеры, что ни одна дама не устоит!
И она игриво коснулась кончиками пальцев его манжета.
– Милая госпожа де Круа… – спокойно отозвался герцог, никак не отреагировавший на ее пассаж. – Время моих любовных турниров прошло! Увы… Я уже немолод годами и не могу, как прежде, одерживать победы над прекрасными противницами… Теперь, видя красоту и молодость, – он галантно поцеловал сначала ручку Жанне, а затем баронессе, – я чувствую только платоническую радость от созерцания прекрасного и не ощущаю того божественного пыла, который толкал меня на дерзкие подвиги! Еще раз увы…
У Жанны после этих слов внутри все оборвалось.
«Это конец! – пронеслось у нее в голове. – Полный! Такого под венец не затащишь!»
Резко почувствовав страшную усталость, она тихо сказала:
– Проводите меня, дорогой герцог. Девушке нельзя столь долго задерживаться на пиру, пора на покой.
– Давайте я вас провожу, графиня! – встрял уже совсем пьяный маркиз. – Лучшего защитника вам не найти!
– Нет, милый маркиз, только герцог, в силу обстоятельств, о которых он нам рассказал, может, не вызывая пересудов и кривотолков, проводить меня. Если пойдете вы, многими это будет неправильно истолковано. Спокойной ночи, дорогая баронесса, так приятно было провести время в вашем обществе!
И расстроенная Жанна в сопровождении герцога удалилась.
Глава VI
Вернувшись с охоты, Жанна в полном расстройстве чувств заперлась в своих покоях.
Нужно было лечить обветренную, воспалившуюся с непривычки кожу и успокаивать растревоженную душу.
За первое дело взялась Жаккетта. Для начала она сделала госпоже ванну из ромашки, мяты и крапивы. Пока Жанна отмокала в целебной воде, Жаккетта, выстроив перед собой крепостную стену из склянок и водрузив на стол корзину со свежайшими яйцами, еще мрачней, чем обычно, колдовала над снадобьями, которые должны были вернуть коже госпожи былую нежность, а волосам – утраченный блеск.
Жаккетта тоже находилась в препаршивом настроении.
После того как святая Агнесса не сумела защитить ее от посяганий неизвестного шевалье и бесславно сдала вверенную ей цитадель, она, Жаккетта, закончив знакомство с телесными достоинствами незнакомца, пулей вылетела из комнаты, кое-как натянув на ходу платье.
Добравшись до покоев дам, Жаккетта просидела там до самого отъезда, боясь даже высунуться за дверь, чтобы не натолкнуться на других любителей охоты на куропаток.
– Отвоевалась святая Агнесса! – лаконично объяснила она Аньес. – Святую Анну о защите просить придется…
Аньес хотела разузнать, кто этот незнакомец, но пока они с Жаккеттой оттирали все-таки немного запачкавшуюся юбку, вернулись охотники и камеристкам пришлось переодевать Жанну к ужину, а затем до ночи возиться с ее охотничьим костюмом, приводя его в порядок. Поэтому в разговорах девушек неузнанный охотник так и остался «вывихнутым всадником».
Сейчас Жаккетта хотела побыстрее добраться до церкви и умолить святую Анну о помощи. Но пока госпожа Жанна мокла в ванне, об этом и думать было нечего. Оставалось, стиснув зубы, ждать.
Угрюмая Жаккетта замешала из яичных желтков и миндального масла смесь по рецепту мессира Марчелло и принялась намазывать ее на лицо госпожи.
Довольно скоро из ванны торчала жутковатая (для непривычного глаза) голова: на застывшей глянцево-желтой маске неестественно выделялись натуральные глаза, брови и рот. Затем Жаккетта натерла кисти рук Жанны розовым маслом и упаковала их в специальные перчатки.
Осталось обиходить только волосы. Ливанув в оставшиеся желтки крепкого рому, Жаккетта хорошо взболтала гремучую смесь и прядь за прядью стала наносить ее на волосы.
Жанна, не открывая глаз, дернула желтым носом и спросила:
– Это что, ром? Налей немного!
Аньес, в обязанности которой сейчас входило следить за тем, чтобы вода в ванне не остыла, кинулась к поставцу и принесла оттуда крохотную рюмку венецианского стекла.
Жаккетта плеснула туда рому и вложила рюмочку в перчатку госпоже.
Жанна открыла один глаз, скептически осмотрела предложенную дозу и ровным, бесстрастным голосом сказала:
– По-твоему, недотепа деревенская, это немного? – и с размаху хлестанула рюмку о стену.
Пришлось нести и наполнять бокал.
Такая емкость Жанну устроила, и она принялась усиленно топить в ней свое горе, врачуя истерзанную душу.
Горе оказалось строптивым и тонуть не хотело. Наоборот, оно упорно рвалось и из бокала, и из души на свет божий.
– Сволочь этот герцог! Такой подлости я от него не ожидала! – еле шевеля ртом, стянутым засохшим желтком, косноязычно сказала Жанна.
– А что произошло, госпожа?
На всякий случай Аньес встала за спиной госпожи рядом с Жаккеттой, чтобы, если Жанне придет охота запустить в нее бокалом, можно было бы увернуться.
На ее счастье, Жаннино горе решило излиться в широкий мир. Поэтому довольно миролюбиво Жанна сказала:
– Этот подонок уже не может, видите ли, общаться с женщинами тет-а-тет. У него, мерзавца, время любовных турниров прошло, а значит, удочерить меня он, может быть, и согласится, но вот обвенчаться – никак! Правда, баронесса тоже села в лужу! – хихикнула она, вспомнив вчерашний вечер. – Но герцога это никак не оправдывает. Такой замечательный замысел погубил своей мужской немочью! Наверняка в молодые годы скакал, как жеребец, под юбки, вот и выдохся к концу. Осел винторогий!
– Ослы безрогие, – пробурчала Жаккетта и поплатилась: бокал полетел в нее.
Она машинально увернулась и даже не расплескала месиво для волос. Не обращая особого внимания на разбушевавшуюся в ванне госпожу, принялась надевать на измазанные липкой, но страшно полезной смесью волосы колпак и укутывать это сооружение кипой полотенец.
Внезапно, глядя на вышитый на верхнем полотенце герб де Монпез'a, Жаккетта радостно сообщила:
– Госпожа Жанна, а винторогий осел это единорог!