Чтение онлайн

Он нагнулся и поднял с пола что-то зеленое.

— Будь она пошире, вышел бы вымпел на мачту, — пробормотал он про себя и подал зеленую вещицу Миккелю. — На, положи в бабушкину шкатулку. Спокойной ночи.

Боббе не спал, лизал себе лапу, когда Миккель вернулся на кухню.

— Вот и не верь после этого в привидения, — пробурчал Миккель, пряча в наволочку зеленую ленту. — Спокойной ночи, Боббе, да смотри разбуди меня, коли морские овцы заблеют.

Если бы он знал, что в этот самый миг Туа-Туа, накрывшись рваным парусом, засыпает в слезах в четырех метрах над его головой!..

Бабушка Тювесон сидела и вычесывала шерсть, когда во двор въехал верхом богатей Синтор. У Синтора не было заведено стучаться или спрашиваться. Р-раз! — кухонная дверь распахнулась, и бабушка увидела незваного гостя.

— Где вы ее спрятали? — проревел он.

Бабушка прищурилась на него слезящимися глазами.

— Кого? — удивилась она.

Щетина на Синторовом подбородке накалилась.

— Девчонку — кого же еще? Доротею Эсберг! Не придуривайся, старая карга! Пароход отчаливает через полчаса, а ее нет.

Бабушка поджала губы:

— Ищи сам! Сапоги в прихожей оставь — полы только что вымыты.

У Синтора на сапогах налипла глина. Но разуваться ради какого-то сброда!?.

— Миккельсон дома? — рявкнул он.

— Нету его, — ответила бабушка.

Дверь в каморку открылась, и выглянул Миккель.

Одной ногой он сдерживал рычащего Боббе. Синтор покраснел, как бурак.

— Что, шавка еще жива? Смотри, коли не сделаешь до субботы, что я велел!..

— Запри Боббе да сходи с корзинкой на чердак, набери шерсти в сундуке, — попросила бабушка дрожащим голосом.

Миккель почувствовал, как его душит гнев, но послушно взял корзину, запер Боббе в каморке и побежал на чердак.

Он слышал, как Синтор с грохотом снимает сапоги в прихожей и входит в комнатушку Петруса Миккельсона.

— Доротея Эсберг, где ты?.. — донеслось по дымоходу на чердак.

Миккель поднял крышку сундука, подпер ее чурочкой, опустился на колени и стал наполнять корзину.

— Это ты, Миккель? — раздался жалобный голосок.

Миккель испуганно оглянулся. Старый, перемазанный дегтем парус плотника Грилле зашевелился, и показался человек в разодранном черном платье. Нос в саже, в волосах паутина…

— Туа-Туа!.. — пробормотал он.

Губы ее задрожали, она показала на дверь:

— Ой, Миккель, он сюда идет!

Синтор снова натянул сапоги, и теперь топал вверх по лестнице.

— А вот мы чердак проверим! — бурчал он, обращаясь к бабушке Тювесон. — Доротея Эсберг! Пароход отчаливает!

— Пароход? — удивился Миккель. — Но ведь ты…

— Все переменилось. Милый Миккель, не отдавай меня ему! — Туа-Туа прижалась, дрожа, к Миккелю. — Не то мне никогда больше… никогда не видать ни тебя, ни Бранте Клева…

Сапоги грохотали уже возле двери плотника. Плетка стегала по стенам, точно Синтор везде искал тайники.

— Сундук… — шепнул Миккель. — Лезь в шерсть, живо!

Этот сундук когда-то служил холодильником, тогда в нем лежал лед. Он был высокий, больше метра, и наполнен шерстью только наполовину. Миккель подсадил Туа-Туа сзади, и черный подол исчез под грязной шерстью.

Дверь распахнулась — на пороге стоял Синтор. Он молчал, только подозрительно таращил глаза на Миккеля. Потом приступил к поискам. Приподнял парус и вымазался дегтем. Перерыл все тряпки в американском сундуке. Перебрал, громко чихая, засыпанную нафталином зимнюю одежду Миккельсонов, которая висела на палке под крышей.

И остановился, наконец, за спиной Миккеля, который силился закрыть шерстью пару упрямо торчавших наружу черных чулок.

— Скоро кончишь копаться?! — заорал Синтор.

— Завтра в это время! — отрезал Миккель.

С такими, как Синтор, добром говорить бесполезно.

Синтор промолчал, но рука его качнулась, словно рея, и Миккель стукнулся о дымоход, так что кирпич треснул.

Но правой ногой он успел ударить по чурочке, подпиравшей крышку сундука.

Ба-бах-х! Крышка захлопнулась — прямо Синтору по пальцам.

— Ты что, убить меня задумал, крысенок подлый?! — взвыл Синтор и шагнул к Миккелю.

Вдруг снизу донесся возбужденный лай. Боббе вырвался на свободу.

— Боббе!.. Ай да Боббе, в окно выскочил! — воскликнул Миккель и дернул вешалку.

Бабушкины теплые юбки полетели вниз в облаке пыли и нафталина.

— Сюда, Боббе, на помощь!..

К собачьему лаю примешалось испуганное ржание Черной Розы.

— Разрази меня гром, эта дрянь на лошадь напала!.. простонал Синтор.

Он сдернул с головы юбку и выскочил в дверь.

А Миккель уже стоял на коленях и дрожащими пальцами поднимал крышку:

— Как ты там, Туа-Туа? Пришлось закрыть, понимаешь?.. По башке не попало?

Из шерсти вынырнул рыжий вихор.

— Нет, все в порядке, Миккель, — сообщила Туа-Туа отдуваясь. — А вдруг бы он!.. — Она до боли стиснула руку Миккеля. — Как думаешь — не вернется? Не догадался?..

Они прильнули к окошку. Богатей Синтор взгромоздился на Черную Розу. Боббе с лаем прыгал вокруг них.

— К тому времени пароход уйдет, — ответил Миккель. Еда есть?

Туа-Туа пристыженно покачала головой.

— Я все ночью съела, когда…

— Ничего. Я добуду немного. Расскажешь, когда вернусь.

Уже в дверях он вспомнил про ленту, обернулся, достал ее изза пазухи и поднес к свету.

— Если ты повесишь ее на клотик *, я залезу и достану даже с самой высокой мачты, — сказал он глухо.

Туа-Туа улыбнулась сквозь слезы. И он почувствовал, что заячья лапа становится все меньше и меньше — ну совсем, как обычная нога.

Бабушка то и дело выбегала в прихожую.

— И что тебе опять понадобилось на чердаке, Миккель?..

Миккель с оттопыривающимися карманами оборачивался на лестничной площадке.

— Салазки делаю, — улыбался он.

— Среди лета-то? Ты кому голову морочишь, бездельник?

Но Миккель уже исчез, а бабушкины ноги не могли поспеть за ним.

А как он ел!

— С каких это пор ты так полюбил жареную селедку да картофель в мундире, Миккель Миккельсон?