Чтение онлайн

Я пока плохо разбирался во французских гербах, поэтому спросил Хайнрица Дермонда:

— Не знаешь, кто это?

— Людовик, герцог Бурбонский, шурин короля, — ответил мой оруженосец.

В это время герцог опять перевел взгляд на нас, и я, взяв в левую руку оба дубовых меча, в шутку отдал ему честь, приложив правую ладонь к шлему, а потом отсалютовав ею. Такое приветствие пока не практикуется, но Людовик, герцог Бурбонский, отнесся к нему с полной серьезностью, как к знаку уважения, и еле заметно кивнул в ответ. Он что-то сказал своей свите, судя по улыбкам, смешное, после чего кавалькада поскакала дальше.

В это время с той стороны, откуда они прискакали, из леса выехал второй отряд всадников. Это были рыцарские «копья». Они прогарцевали мимо нас без остановки. Я приказал своим бойцам отдыхать. Спутав лошадям передние ноги и отпустив их пастись, мы разместились в тени под деревьями метрах в трехстах от дороги и наблюдали, как перед нами проходят отряд за отрядом. Сперва проскакали всадники, около тысячи. Затем прошла пара тысяч пехотинцев. За ними ехал обоз из сотни нагруженных телег. Замыкали пехотинцы, еще коло тысячи.

— Воевать идут, — высказал я предположение.

— Да, — согласился Хайнриц Дермонд и высказал пожелание: — Неплохо было бы присоединиться к ним. Король платит вовремя и сполна.

— Попробуем, — произнес я.

Во второй половине дня тренировку я отменил, отправился в город, чтобы найти того, кто занимается вербовкой наемников. За неполные две недели я посещал город всего в третий раз. Первые два прогулялся по нему. Полюбовался развалинами римского амфитеатра и посетил рынок, прикупив кое-что по мелочи. Дома в городе были по большей части каменные, хотя нередко встречались деревянные второй и третий этажи. Крыты богатые дома красноватой черепицей, а бедные — соломой или камышом. В старой части улицы с «закрытой» канализацией, расположенной вдоль домов, а в новой части посередине улиц располагалась канава глубиной около полуметра, по которой вниз, в реку, стекали нечистоты. В этих канавах рылись свиньи, плескались гуси и утки. В первый раз я был в пятницу, обязательный рыбный день, когда у мясников выходной, а во второй раз рано утром во вторник или среду. В тот день по канаве посреди улицы, которая вела от мясных рядов к реке, бурным ручьем текла кровь, а свиньи, громко чавкая, жадно хлебали ее.

Нужного человека я так и не нашел. Все командиры были приглашены на пир, который городские власти устроили в честь герцога Людовика. Меня туда не пустили. Прошли те благословенные времена, когда странствующий рыцарь был желанным гостем в каждом замке. Впрочем, я не сильно рвался, решив отложить дело на следующий день. Судя по всему, войско намерено простоять здесь долго. Поговаривали, что городские власти собираются устроить турнир, на котором померяются силами местные и прибывшие рыцари.

Утро я попробовал встретиться с Людовиком, герцогом Бурбонским, и напрямую предложить ему услуги своей руты. Оказалось, что это не так-то просто. С кем попало герцог не встречался. Сперва я должен был встретиться с чиновником по имени Николя Лефевр, который осмотрит мою руту и решит, чего она стоит. Только после этого надо будет встретиться с герцогом, который посмотрит на меня и решит, чего я стою и стою хоть чего-нибудь. Желающих перейти на королевскую службу было много. Пробегав часа три по центру города от одного дома к другому, я выяснил, что Николя Лефевр уехал с небольшим отрядом в деревни, чтобы заключить с крестьянами договора на поставку продуктов в армию. Обещал вернуться вечером. После чего я, злой и усталый, будто все три часа махал саблей или булавой, отправился на постоялый двор.

В центре двора меня ждала приятная новость. Это был молодой человек лет восемнадцати, высокого для этой эпохи роста — не меньше метра восьмидесяти пяти сантиметров, — крепкого сложения и с презрительным выражением на круглом, щекастом лице, покрытом редкой рыжеватой растительностью. Рыжеватые волосы на голове были длиной почти до плеч и завиты на концах. Одет юноша в красно-золотое котарди и красные шоссы, плотно облегающие ноги, довольно стройные. Обут в темно-красные пулены с острыми носами такой длины, что мне было непонятно, как в них можно ходить, а уж тем более ездить на коне, разве что стремена делать особые. К пуленам были приделаны позолоченные шпоры. Я сразу вспомнил, как первый год после мореходки присобачивал ромбик об ее окончании не только к форменному кителю, но и к пасхальному пиджаку, когда собирался выйти в нем на люди. Мне казалось, что выгляжу круто. На кожаном поясе с золотой пряжкой висели ножны с ножом, у которого рукоятка была из слоновой кости, и меч в ножнах с золотыми вставками, похожими на те, что я продал в Арле. Я еще подумал, не мои ли это?! Сопровождали молодого рыцаря два оруженосца: один лет двадцати, низкорослый и широкоплечий, с маленькими глазами на туповатым лице, одетый в те же цвета и с небольшим кожаным мешком на плече; второй — наш старый знакомый, раздетый после боя и отпущенный за выкупом, теперь облаченный в жиппон бурого цвета и красные мешковатые шоссы, залатанные на коленях. Судя по всему, шоссы ему приходится донашивать после рыцаря. Первый оруженосец держал на поводу крупного, не дешевого вороного жеребца, наверное, принадлежавшего молодому рыцарю, и посредственного буланого, своего, а второй — серого в «яблоках», похожего на того, что я убил под Анри де Велькуром, и пегого, «коровьей», как здесь говорили, масти, причем явно не верхового. Заметив мой недоуменный взгляд на пегого коня, второй оруженосец покраснел. Представляю, как ему было стыдно ехать на таком коне по городу. Наверное, юношу обвинили в трусости за то, что не погиб вместе с остальными, позволил взять в плен сеньора, и в наказание заставили ездить на кляче. Только сопляк мог обвинить в таком другого сопляка.

Мои бойцы стояли по периметру двора с оружием наготове. За шестьсот франков они порвут в клочья с полсотни таких рыцарей и оруженосцев. Хайнриц Дермонд с невозмутимым видом закрывал собой дверь в помещение, в котором содержался пленник. Саксонцу ничего не светило с выкупа, но он знал, что его конь куплен на заемные деньги, которые надо вернуть.

Я слез с коня, отдал повод Жаку, который повел животное в конюшню.

Демонстративно ухмыльнулся, поглядев на шпоры на пуленах, и спросил:

— Выкуп привез?

— Рыцарь должен сначала представиться! — высокомерно заявил молодой человек и добавил язвительно: — Если он рыцарь!

— Не тебе, щенок, учить меня, как должен вести себя рыцарь, — одернул я. — Если надеешься спровоцировать меня, убить на поединке и не заплатить выкуп, ничего у тебя не получится. Я прикажу разоружить тебя, выпороть и вышвырнуть со двора. Сначала заплати, а потом, если не передумаешь, будем представляться друг другу. Повторяю, привез выкуп?

— Да, — процедил он сквозь зубы.

— Принесите пустую бочку и поставьте ее здесь вверх дном, — приказал я своим бойцам, вспомнив выражение «Деньги на бочку!».

Туповатый оруженосец передал мне кожаный мешок, приятно тяжелый и еще более приятно позвякивающий. Монеты были из разных стран: французские франки, венецианские дукаты, кастильские мараведи, флорентийские, английские и германские флорины. Ровно шестьсот штук. Некоторые обгрызены, но я не стал придираться к мелочам.

Быстро пересчитав, сложил золотые монеты в мешок и передал Жаку, сказав:

— Отнеси в мою комнату. — Другому бойцу приказал: — Позови кузнеца с инструментом, чтобы расковал кандалы.

Я достал из кармана ключ, который носил с собой, открыл дверь в темницу. Анри де Велькур стоял у порога. Наверное, узнал голос сына и понял, зачем тот пожаловал. За две недели рыцарь порядком поистрепался, испачкался и провонял. Переставляя мелкими шагами скованные ноги, он вышел наружу и молча обнял правой рукой своего сына. Сцена была из слезливого женского романа о рыцарях. Не хватало только статистики: сколько благородные отец и сын перебили безродных и часто безоружных мужчин, женщин и детей. Подозреваю, что с благородными и вооруженными мужчинами сражались они редко.

Когда отец отпустил сына, тот повернулся ко мне и надменно заявил:

— Я, рыцарь Ульфар де Велькур, вызываю тебя, не пожелавшего представиться, на поединок во время турнира, который состоится завтра!

Интересно, когда он успел узнать о турнире?! Мне сообщили о нем самое большее часа два назад. Наверное, турниры проводят каждый раз, когда собирается много рыцарей. Им ведь надо повыпендриваться перед бабами.

— Церковь запрещает сражаться на турнирах, — насмешливо сказал я, потому что не очень хорошо владел длинным копьем.