Чтение онлайн

– А контакты убитой проверяем, – продолжал Заморочнов. – Ее записная книжка и ежедневники изъяты, так что обзваниваем всех. Есть там пара фамилий, вызывающих подозрение. Люди, связанные с алмазным бизнесом. Но это может быть и пустышкой. Поточнее доложу позже.

– Родственникам сообщили?

– Она одинокая была, Виктор Петрович. Мужа нет, отца с матерью тоже.

– Ну племянница-то откуда взялась? – Никоненко смотрел на старлея как на тупицу. – Значит, какая-то родня должна быть?

Заморочнов обиженно засопел – совсем уж его за дурака тут держат, что ли? Но ничем своей обиды не выдал и продолжал:

– Все, товарищ майор, выяснил. Это я вам только про близких родственников доложил. В Мирном проживают ее престарелый дядя и двоюродный брат. Зоя его дочерью как раз и является.

Тут Заморочнов внезапно замолчал, что-то соображая. Когда он вслух произнес название этого города, его озарила догадка: ведь Мирный – это, кажется, в Якутии, или в Республике Саха, как она сейчас называется. Там же алмазы, знаменитые якутские алмазы! А в ежедневнике убитой обнаружились фамилии людей из алмазного бизнеса. «Надо срочно, срочно этим заняться», – взял себе на заметку старлей, но вслух ничего говорить не стал. Решил, что раз уж провинился, упустив Журавлеву-младшую, так сам отработает эту линию.

Паузой воспользовался сообразительный Саватеев:

– Товарищ майор, вы не волнуйтесь, мы в транспортные службы ориентировку прямо сейчас дадим: ведь эта Зоя может домой с испугу рвануть.

Никоненко тем временем промокнул огромным клетчатым платком свой взмокший лоб, затушил окурок в переполненной пепельнице. Подошел к окну и, стоя спиной к подчиненным, протянул:

– Куда она без паспорта рванет… – Затем спросил, припомнив: – А сожителя какого у нашего нотариуса не было?

Капитан Саватеев начал объяснять:

– В ее квартире мы видели мужские вещи. Чувствуется, хорошего качества, дорогие. Но давно уже не ношенные. Кто-то у нее был, видимо, в давний период. Кто – пока не смогли выяснить. Спрашивали у соседей и на работе. Соседи не знают, сотрудники плечами пожимают, говорят, мол, личной жизнью не делилась.

– А! – рубанул рукой воздух Никоненко. – Раз мужик был давно, то скорее всего он не имеет отношения к делу. Зойку эту надо искать, вот что! Так, что еще… В Мирный сообщить родне. Пусть едут хоронить. А то опять за государственный счет придется.

– Я еще вчера дал телеграмму, товарищ майор, – поспешно отрапортовал Алексей.

– В общем, слушайте мои распоряжения. – Майор начал подводить итоги. – Собственно, наша подозреваемая в результате нападения на Заморочнова, – тут он усмехнулся и посмотрел на старлея, – оказалась без паспорта. И это нам на руку. Сделать себе документы она, конечно, может, но на новый паспорт денежки нужны. Если в сумке были все ее сбережения, то она сейчас сидит на бобах. Приличная ксива стоит дорого, и на ее изготовление понадобится время. Поэтому я хочу, чтобы с сегодняшнего дня проверяли документы у всех лахудр ее возраста, которые ходят по улицам Москвы и Подмосковья. Объявляем ее в розыск. В первую очередь передайте ориентировки на все вокзалы и в аэропорты. Далее. Надо пробить мобильники убитой и подозреваемой – кто звонил, кому они звонили. Проверить все контакты. Среди них должен быть парень, у которого живет племянница. Искать надо ее парня. Разрешением на прослушивание ее телефона я займусь сам, прямо сейчас. Хотя теперь, – он снова с укором посмотрел на Заморочнова, – если она девка сообразительная, то своим телефоном пользоваться не будет.

Когда оперативники разошлись, майор подумал, что все же он – великий артист. Ведь чтобы так натурально брызгать слюной и искать виноватого в утечке информации, определенно нужен большой артистический талант. А еще он умеет по-великому материться. Ну, это так, мелочь, к делу отношения не имеет. А вот вовремя подать газетчикам нужную информацию и тем самым подготовить заранее почву, собственно, даже составить общественное мнение – это для дела важно. Теперь, если повезет, не будет у него пятого по счету «глухаря» и убийство раскроют, как говорится, по горячим следам. Как в старые добрые времена… Вот если бы еще этот замороченный так не сплоховал и не прозевал девку…

А может, это и к лучшему. Ведь лахудру эту они быстро найдут, тут, собственно, и к гадалке не ходи. Ее поступки – нападение на сотрудников милиции! доллары! похищенный договор! – только на пользу основной версии. То есть лишнее доказательство ее вины. И кстати, новый повод эту версию в газетах подтвердить, чтобы, собственно, укрепить результат. Вон вся Москва уже гудит – как же так можно! Родную тетушку из-за наследства! И начальство довольно. А то ишь, привыкли – разборки криминальные, передел собственности, бандитские перестрелки. А вот получите-ка обычную, собственно, бытовуху!

Никоненко подошел к заветному шкафчику, накапал себе в рюмку водки, выпил, крякнул, заел шоколадной конфеткой. И, еще не дожевав, уселся звонить.

– Палыч! – сказал он, причмокивая, в телефонную трубку. – Дело есть. Свежак по вчерашнему убийству на Большой Татарской… Угу… Эксклюзив… В семь на том же месте. И бабки приготовь.

После «разгона» Заморочнов в своем кабинете первым делом набрал номер Зои Журавлевой – вдруг ответит? Но ее мобильник был отключен, как и весь вчерашний вечер. Досадно. Ну как он мог упустить такую важную свидетельницу, оказавшуюся еще и на серьезном подозрении?! Он же профессионал. Во всяком случае, сам себя он считал таковым. Ну ничего, все равно он это дело раскрутит.

Алексей сделал еще один звонок, своему другу в УБЭП, и назвал те самые «алмазные» фамилии из ежедневника убитой, попросив дать на них подробную информацию. Потом договорился с Саватеевым, что тот поедет за распечаткой звонков нотариуса и ее племянницы за последний месяц. Домашний телефон убитой на всякий случай тоже надо проверить. Обещал, что будет ждать возвращения Димона хоть допоздна – и черт с ней, с Ленкой, к которой он опять не попадет на свидание. Сегодня он должен работать. Тем более что именно он виноват в том, что упустил Журавлеву-младшую.

Вообще оперативнику надо или сразу жениться, или быть холостяком до самой пенсии, рассуждал Алексей. Чтобы не тратить драгоценное время на все эти театры, конфеты-букеты и муси-пуси. Ну вот некогда ухаживать за девушками при такой работе. А Ленка каждый раз требует времени и внимания все больше и больше. Значит, пора или жениться, или расставаться. Жениться что-то пока не хочется, вздохнул старлей.

Заморочнов вспомнил о своей матери, которая, по ее собственным рассказам, именно так – быстро, безоглядно – вышла в свое время замуж за Лешкиного отца, капитана милиции. И каждый вечер преданно и верно, не ругаясь, не упрекая ни в чем, ждала его со службы. Это Лешка помнил и сам. Еще он помнил, как побледнела мать, как прикрыла ладонью губы, пытаясь сдержать рвавшийся крик, когда узнала, что отец погиб «при исполнении». Ножевое ранение в живот – он не дотянул даже до прибытия «скорой». Алексей тогда учился в пятом классе, и не было для него более мужественного героя, более яркого образа, чем собственный отец, погибший от бандитской финки. В общем-то и сейчас, пожалуй, нет. В память о нем он и пошел служить в милицию. И точно так же каждый вечер мать ждет теперь его, Алексея, и точно так же ни в чем не упрекает и не корит. Зато всем своим нутром Алексей ощущает, как она им гордится. Она видела в нем отца, и вся ее жизнь словно продолжается, как и раньше, когда он был жив. Именно тем она и была тихо счастлива…

Конечно, с детства его представления о милиции сильно изменились. И в особенности когда началась его собственная служба в органах. Уже несколько раз за недолгую свою карьеру ему пришлось столкнуться с коррупцией, с откровенными подставами, с продажностью сослуживцев. Заморочнов не то чтобы ощущал себя борцом за правду и справедливость, нет. Он просто хотел хорошо, профессионально делать свою работу. И считал ниже своего достоинства иметь отношение к грязным делам, которые стали неотъемлемой частью системы. А она становится не правоохранительной, а праводиктующей. Однако, как это уже понял Алексей, вся беда в том, что если ты не подчиняешься системе, стараешься быть вне ее или действовать вопреки принятым правилам, она тебя изживет. Вытолкнет, выдавит или вообще уничтожит. Он ушел бы из органов совсем, но все чего-то тянул, ждал. Может, память об отце пока не отпускала, а может, глаза матери. Поэтому после последнего случая в УБЭПе, когда в расследуемом им деле по торговле левыми лекарствами под срок подвели молодого парня, а его пузатого директора отмазали по всем статьям, Алексей решил перейти в уголовку. Он считал, что здесь все должно быть проще и честнее: есть хулиганы, грабители, убийцы, бандиты – и их надо просто ловить и наказывать.