Чтение онлайн

– Его рейтинг понизился, знаешь ли. Это подтвердила интрижка с протеже Женщины-Перла, дуэль с самой Женщиной-Перл, потом - новый глаз. Глупейшая история. Это уже вторая дуэль в окружении Диадемы за последние двенадцать месяцев. Женщина-Перл была в ярости.

– Он сказал мне, что у него сапог соскользнул.

– Возможно. Есть надежда, что это излечит его от воинственных амбиций. Дуэль входит в привычку, хотя, по счастью, самоубийство - нет.

Даже Хосейли, возродившие среди человечества моду на дуэли и самоубийства, испытывали смешанные чувства по отношению к этой части Высокого Обычая. У Хосейли есть поговорка: "Каждый дурак может умереть на дуэли". (У них есть аналогичная поговорка и по поводу самоубийства). Тон, которым Николь давала свои комментарии (хотя она говорила на стандартном человеческом языке, где нет таких контекстных тонкостей, как в Классическом Хосейли), каким-то образом сумел передать сущность выражений Хосейли, при этом ничего не говоря прямо.

Нюансы, нюансы. Поговаривали, что информационные шары их просто обожают.

– А как Роман? Хорошо?

Мейстрал улыбнулся:

– Роман остается Романом. Ему будет приятно, что ты осведомилась о нем, но он не подаст вида.

Беседуя, они наблюдали друг за другом, слушали, прикасались. Мысленно они исследовали возможности. Каждый искал выводов и решений.

– Значит, он не изменился. А ты?

Мейстрал вскинул голову, обдумывая вопрос:

– Тоже нет, я полагаю.

– Ты слишком молод для хандры. Это больше мой стиль.

– А это прозвучало как хандра? Я, признаться, хотел, чтобы было похоже на милую скромность.

– Ты не скромный человек, Дрейк. И не приписывай себе добродетелей, которыми не обладаешь.
– Это было сказано небрежно, но с капелькой яда. За четыре года она не изменилась.

– Ну, должен же я приписать себе хоть что-то, - отозвался Мейстрал. А то у меня их совсем не будет.

Николь положила свободную руку ему на локоть:

– Вот это уже больше похоже на того Дрейка Мейстрала, которого я помню.

То, что она положила вторую руку ему на локоть, было внешним проявлением глубинного процесса. Николь приняла в отношении Мейстрала то же решение, к какому он сам пришел несколько минут назад. А то, что он принял подобное решение так скоро, возможно, было невежливо, и, конечно, означало многое.

Николь посмотрела на группу Хосейли, стоявших неподалеку:

– Эти имперцы что, воротят от нас нос? Они стоят лицом к стене.

– Это барон Синн и его друзья. Он всегда строил какие-то заговоры с моим отцом. Подозреваю, что он шпион. Наверное, жалеет, что вообще явился сюда, если учитывать, какое внимание этому мероприятию уделяет пресса.

– А за чем здесь шпионить? Провинциальная планета, достаточно далеко от границы, чтобы не представлять особой ценности для военных целей.

– Ну, надо же ему как-то отрабатывать свое жалование.

Со стороны антигравитационного оркестра, подвешенного рядом с куполообразным потолком, зазвучали трубы. Публика стала разбиваться на пары и выстраиваться в ряды.

– А, - сказал Мейстрал, - "Паломничество к Коричному Храму". Разрешите вас пригласить?

– Буду счастлива, сэр.

Изначально "Паломничество" было бойким танцем, именуемым "Пойти на рынок", но за восемь лет до описываемых событий, в период правления престарелого, страдавшего артритом Императора, темп танца был замедлен, и ему было дано более достойное название. Как выяснилось, изменения дали танцу неожиданные преимущества. Поскольку танцоры часто меняли партнеров, более медленный темп давал возможность стоявшим в ряду обнюхивать уши, знакомиться и обмениваться остротами, а если острот не хватало, можно было повторять одну и ту же, не боясь показаться занудой. Таким образом, "Коричный Храм" был идеальным танцем для знакомств.

Зов труб повторился, и танец начался. Мейстрал приблизился к партнерше и втянул ноздрями воздух.

– Придешь ко мне завтра?
– спросила Николь.

– Буду счастлив, - ответил Мейстрал. Она с достоинством обходила его кругом, согнув одну руку и изображая, что держит воображаемую корзину.

– Можешь прийти в шестнадцать? В восемнадцать я должна присутствовать на воплощении Элвиса, ты мог бы меня сопровождать.

Мейстрал сделал прыжок:

– Тогда я оденусь официально.

– Бог его знает, что из этого выйдет, - вздохнула Николь.
– Он, наверное, не сможет даже как следует исполнить "Отель, где разбиваются сердца".

Мейстрал оказался лицом к лицу с танцевавшим справа от него мужчиной и представился. Танцоры продолжали беседовать.

– Мне это не нравится, Пьетро. То, что здесь находится барон Синн.

Пьетро был нескладным молодым человеком среднего роста. Его партнерша была на несколько лет старше, с темными, коротко остриженными волосами. Вид у нее был надменный. Пьетро был выше ее, но это преимущество в росте достигалось только за счет его высоких каблуков.

– Мне это тоже не нравится, мисс Йенсен, - отозвался Пьетро.
– Может, он собирается вмешаться в аукцион.

– Черт бы его побрал. Мы не сможем перебить его ставки. Если бы только Тарталья был здесь! Я послала ему записку, но пока не получила ответа.

– О-оп. Извините.

– Тебе не следовало бы танцевать на каблуках, разве что... Ох, дьявол. Потом, Пьетро.

– Барон, на два слова.
– Синн был Хосейли; высокий, с длинным лицом и эбеново-черной кожей под темным мехом. Обратившаяся к нему была человеком - светловолосой женщиной невысокого роста, с ярко-голубыми глазами, сверкавшими, как алмазная пыль. Ей было за пятьдесят, но выглядела она на десять лет моложе.

Барон коснулся теплым носом ее щеки:

– Графиня.

Ее уши чуть опустились:

– Могут возникнуть осложнения. Я заметила здесь Мейстрала.

– Перед ним содержимое целой планеты - есть из чего выбирать, мэм. На вашем месте я бы не беспокоился. Шансов, что наши интересы могут совпасть, очень немного.

– Возможно, самый простой способ - спросить его прямо.

– Мне не хотелось бы раскрывать наши намерения такому неустойчивому типу. Мы просто понаблюдаем за ним и будем ждать.

Она раскрыла рот и повертела языком. Улыбка Хосейли.

– И все же. Я его уже сто лет не видела. Вы не присоединитесь ко мне, барон, в конце тура?

– С удовольствием, графиня. Вашу руку.

– Дрейк Мейстрал, сэр.
– Взаимное обнюхивание.

– Лейтенант Наварр, сэр. Я вижу, мы оба в трауре.
– Лейтенант был высоким меднокожим человеком лет тридцати в форме с траурной повязкой.

– Боюсь, что не узнаю вашей формы. Местные войска?

Лейтенант рассмеялся, отметая это предположение: