Чтение онлайн

Бутчер: «Я живопись не люблю. (Я люблю рок-н-ролл.) Наверно, есть где-то на свете кто-то, кому нравится это современное искусство… Но среди моих знакомых таких ненормальных не водится».

Шарк: «Вся эта современная живопись – сплошная мазня. Когда я учился в школе, я и сам малевал нечто подобное на уроках рисования. Учителя ставили мне двойки и говорили, что у меня начисто отсутствует художественный вкус… Не представляю, какой идиот мог позариться на подобную халтуру из нашей подсобки!»

Помимо этого во время перекура удалось прояснить ещё один важный нюанс, касающийся времени исчезновения картины. Как оказалось, вчера белильщики наведывались в подсобку за водой поочерёдно примерно раз в час. В это время картина стояла на самом видном месте и сразу бросалась в глаза всем входящим. Однако стояла она там отнюдь не весь день… Вот что показали по этому поводу подозреваемые (время указано приблизительно):

«9.00. Булл – картина была.

10.00. Шарк – картина была.

11.00. Бутчер – картины не было.

12.00. Булл – картины не было.

13.00. Шарк – картина была.

14.00. Бутчер – картина была.

15.00. Булл – картина была.

16.00. Шарк – картины не было.

17.00. Бутчер – картины не было».

Закончив беседу с последним из подозреваемых, детективы отправили его обратно в выставочный зал, а сами ещё немного задержались возле заднего окна, изучая только что записанные показания. За этим занятием и застали их неожиданно появившиеся в дальнем закутке Лофтхауз и директор «Махорки». (Очевидно, дело было вовсе не в их глубокой проницательности и высокой профессиональной интуиции. О текущем местонахождении детективов их наверняка известил кто-то из троих белильщиков.)

– Ну, как продвигается расследование? – поинтересовался директор.

– Пока – строго по плану, – заверил Маклуски, убирая в карман свою давно погасшую трубку, – Показания с подозреваемых сняты. В данный момент идёт процесс их всестороннего изучения и осмысления… Кстати, не пора ли нам осмотреть место, где хранился пропавший предмет? – удачно вспомнил он.

Через минуту все четверо уже стояли перед ничем не примечательной дверью с табличкой «Кладовая» в той же задней части коридора первого этажа, за углом от выставочного зала. Лофтхауз вставил ключ в замочную скважину и отпер замок… Когда дверь открылась, глазам присутствующих предстало небольшое помещение типа подсобки для хранения ненужных вещей. Но вместо старых чайников и драных сапогов оно было битком набито беспорядочно наваленными повсюду шедеврами современного искусства… Всевозможные поделки из картона, резины и пластмассы лежали кучами на полу, на крохотном столе и друг на друге. Все они имели весьма абстрактный вид, а об их глубинном смысле можно было догадаться лишь по прикреплённым к ним биркам с названием… Этот вид шедевров относился к так называемой современной скульптуре. Помимо этого в кладовой складировались и произведения так называемой современной живописи, имевшие вид обычных прямоугольных картинок с рамками. По большей части на них были изображены некие хитроумные комбинации из кубических, призматических, сфероидальных и пирамидообразных контуров, изредка перемежающихся со стилизованными человеческими фигурами, имеющими квадратные головы и треугольные глаза. По всей вероятности, на современном культурном жаргоне всё это называлось предметной живописью… А живопись абстрактная была представлена полотнами с более сложными сюжетами, на которых невозможно было различить ни одного известного в природе тела.

– Да-да, очень мило, – признал Доддс, настороженно осматривая помещение, – Но где здесь умывальник с водой?

– За дверью в левом дальнем углу, – подсказал Лофтхауз. Прославленные детективы со всеми мерами производственной безопасности пробрались между шедеврами современного искусства в дальний левый угол. За крошечной дверцей действительно оказалась миниатюрная каморка площадью около одного квадратного метра, и в ней действительно висел самый настоящий умывальник с водопроводным краном… Дабы развеять последние сомнения, детективы открыли воду и вымыли руки, а затем закрыли кран и выбрались из каморки обратно.

– Вот мы и осмотрели место происшествия! – подвёл промежуточный итог Маклуски, – Кстати, где и когда вы видели пропавший предмет в последний раз? – обратился он с вопросом к Лофтхаузу, всё ещё стоявшему в коридоре возле открытой двери вместе с директором «Махорки».

– Здесь, вчера в начале рабочего дня, – руководитель художественного салона ткнул пальцем куда-то в правый ближний угол, – Я объяснил этим троим раздолбаям, где находится умывальник с водой, и предупредил, чтобы они бережно обращались с нашим запасным фондом. Я обратил их особое внимание на эту картину, поскольку это был наш наиболее ценный экспонат. В случае его порчи никакая материальная компенсация не смогла бы возместить нам потерю. (Эту картину нам недавно принёс один молодой талантливый художник… К сожалению, его фамилия вылетела у меня из головы.) Я прямо так и сказал этим болванам: Некоторые коллекционеры с радостью купили бы у нас эту штуку за пятьдесят… нет, даже за сто тысяч фунтов!

– Возможно, кто-то из этой троицы воспринял ваши слова как руководство к действию, – хмыкнул Доддс.

– Но давайте поставим вопрос ребром: Стоит ли овчинка выделки? – Маклуски вопросительно посмотрел на директора «Махорки», скромно выглядывавшего из-за плеча Лофтхауза, – Имеет ли нам смысл разыскивать пропавший предмет и возвращать его законному владельцу?

– Что за нелепые вопросы? – удивился покровитель искусства, – Между прочим, разыскивать и возвращать похищенное – ваша прямая служебная обязанность!

– Но, может быть, будет проще попросить вашего художника, чтобы он нарисовал вам ещё одну картину взамен утерянной? – попытался решить проблему с другого конца Доддс.

– Подобную постановку вопроса я считаю недопустимой! – проявил твёрдость Лофтхауз, – Похищенная картина была единственной и неповторимой. Воспроизвести её во всех подробностях не под силу никому – даже её создателю! И вообще к культурным объектам нельзя подходить с той же меркой, что и к грубым материальным ценностям… Искусство не имеет цены в обычном смысле этого слова. Живопись, скульптура, музыка – всё это бесценно и неизмеримо! – (при слове «музыка», его правая рука непроизвольно дёрнулась, как бы бренча на воображаемой гитаре), – Конечно же, пропавшая картина должна быть безусловно найдена и возвращена салону «Апеллес», – без тени сомнений заявил он.

– Да-да, это всё понятно, – кивнул головой Маклуски, – Но давайте рассуждать логически: Похититель вряд ли является поклонником современной живописи. Маловероятно, что он похитил картину для собственного пользования. Скорее всего, он уже успел сбагрить её вчера вечером в какой-нибудь другой художественный салон или какому-нибудь частному коллекционеру. Допустим, нам удастся напасть на следы похищенного предмета и выйти на его новых владельцев… Но каким образом мы сумеем изъять его у них и вернуть вам? Новые владельцы приобрели вашу картину вполне законно и заплатили за неё свои собственные деньги. Ни один суд не сможет просто так конфисковать краденую вещь у добросовестного покупателя. Вам придётся терпеливо дожидаться, пока наша неторопливая британская Фемида удосужится осудить похитителя и заставить его заплатить вам компенсацию, достаточную для обратного выкупа картины…

– Это нас не устраивает! – замахал руками Лофтхауз, – Суд может затянуться на несколько лет – а ещё неизвестно, протянет ли столько наш «Апеллес»… Но неужели эта проблема не имеет более простого и быстрого решения?

– Такое решение есть, – не стал темнить Доддс, – Предположим, мы по горячим следам отыщем вашу картину и выкупим её обратно за собственные деньги, а ваш салон компенсирует нам эти затраты…

– Пожалуй, мы сможем компенсировать вам десять… нет, пять фунтов! – скрепя сердце согласился Лофтхауз.

– Но мы же выяснили, что картина стоит сто тысяч! – напомнил Маклуски.

– Не будем торговаться! Сойдёмся на двадцати тысячах! – предложил компромиссный вариант Доддс, – (Допустим для простоты, что похититель, не имея времени накручивать цену, избавился от похищенного предмета по-дешёвке.) Согласен ли ваш салон компенсировать нам подобные затраты?

– Двадцать тысяч? – ужаснулся Лофтхауз, – Нет, это – какой-то абсурд! У нас похитили имущество – а мы ещё должны кому-то за это платить? Мне кажется, расходы по возвращению картины должны взять на себя те, кто допустил её похищение, – он бросил взгляд назад, на директора «Махорки», а потом снова посмотрел на детективов (как бы размышляя, кто из них троих более виновен в пропаже картины).