Чтение онлайн

Осмысление всей той пропасти, куда я угодил пришло только днем, вместе с бодуном. В центральном шатре по новому кругу шла попойка моих старых знакомых. Мое отсутствие никого не смущала, и решил пока им не мешать. Пускай отмечают, они внесли заметную лепту в события. Только вот почему их бодун не мучает хотелось бы мне знать. Даже принятые две стопки водки, в лечебных целях, особо не помогли. Наверное это у меня нервное. Прикидывая будущие задачи и траты на них, начинаю понимать, денег у меня на все не хватает катастрофически. Недавно казавшиеся громадными суммы теперь были мизерными. Надо было срочно зарабатывать. Завод надо перевести на три смены, но надо где то набирать рабочих. Значит для начала утрясаю вопросы с поместьем в Гжели, а потом обираю местные деревни и веду караван работников на завод. Так как большой вал товаров собьет цены, надо договариваться с иностранцами. Надеюсь кораблей приплывет много и надо постараться набить им всем трюмы моими товарами. Однако, едущие на соревнование могут не задумываться, что надо взять с собой много-много денег, для закупки товаров в обратную дорогу. Суммы их обычных корабельных касс с высоты моих будущих трат кажутся мизерными. Значит надо посетить послов и иностранных купцов, дабы те довели эту информацию до моих будущих доноров.

С этой мыслью через день напросился на аудиенцию к Петру. Изложил как есть, сказав, что денег мне надо будет много а оголять казну перед войной нельзя. Пояснял, почему надо высосать именно иностранных купцов и что для этого нужно.

Решили созвать из заморских купцов и дипломатов званный прием у государя, на котором объявить большую ярмарку, приуроченную к регате. И выставить привезенные мной подарки как образцы товаров на будущей ярмарке, исключая оружие и макет корабля. Идея Петром была одобрена, и он рьяно начал ее осуществлять. Прием был назначен через три дня. Это время посвятил предварительным переговорам и намекам. Стал частым, и желанным гостем немецкой слободы. Таю перевез в подаренный дом, для организации ответных визитов. Большая часть офицеров посещали меня и там, правда круглосуточные пьянки закончились. Прием у государя поставил жирный восклицательный знак на мое начинание. На приеме было много говорильни и еще больше посулов. Петр официально делегировал мне полномочия судить регату и вручить приз выигравшему. Денег между прочим не дал, видимо считая вопрос с выигрышем решенным. А судейство лишало меня права на участие, а значит рулевым пойдет кто то из неопытных, и при таком раскладе выигрыш уже не столь, для меня, очевиден. Перед выставленными образцами постоянно толпился заморский народ и мне приходилось работать еще и гидом. Но основная цель была достигнута. Регата интересовала не меньше чем ярмарка. Денег привезут много, и корабли придут не только на соревнования, в скоростных судах много не увезешь, но и придут торговые толстопузы, которые будем загружать, пока не осядут по пушечные порты. Теперь оставалось решить вопрос чем загружать. Нужны были рабочие и сырье. Благо связи с купцами уже были налажены, оставалось договориться о поставках. Что и сделал, истратив большую часть золотого запаса, взамен на заверения о доставки железа и меди к сроку. Одними заверениями они у меня конечно не отделались, была заключена масса договоров. Часть из которых оплатил золотом, но большую часть оплачивал поставками товаров. Весело Федору тут разгребать за мной будет. Теперь сырья должно было хватить на рывок к ярмарке. Оставались люди и мое быстрейшее возвращение к работе. А так как март уже намекал на свой скорый приход оттепелями, принято было решение срочно все сворачивать и выдвигаться в Гжель. Ну и конечно была прощальная пьянка, с заверениями в вечной любви и дружбе. Чуть не сдох. Ехал до Гжели как полноценный Таин пациент. То есть в кунге, на койке, с мокрой тряпкой на голове и ковшиком на полу. Возница, которого мы повезли с собой, мне искренне сочувствовал, но лучше бы он молчал. Может быть моим крайне отвратительным состоянием и объясняется то, что доехав до места был крайне недружелюбен. А было так. Отдав команду выспросить у местных лучшие залежи белой глины но недалеко от реки Москвы, получил наводку на деревню Кузяево, которая конечно же имела своего помещика. Вот этот то помещик и начал качать права, что его роду уже более двух сотен лет и что он не потерпит и так далее. Голова продолжала раскалываться, тошнило и к мирным переговорам ничего не располагало. По сему помещик был посажен в его же собственный поруб, собрана деревенька в полном составе, и им было объявлено, что власть сменилась. Далее состоялся разговор со старостой, после которого староста с двумя морпехами был отправлен к воеводе. К приезду воеводы с сопровождающими был уже более вменяем. Мои бумаги вызвали у воеводы нервную дрожь и периодические выкрики «помилуйте князь». Всячески высказав ему свое неудовольствие позволил загладить его вину, пригнав мне две сотни рабочих, способных к труду. А так же озвучить по всему кусту прилежащих деревень, что к ним приехал князь и это надолго. Обещал ревизии и проверки. Воевода спал с лица окончательно. Обещал собрать людей в три дня. Велел воеводе вытаскивать помещика из поруба и держать вместе с ним передо мной ответ. Помещик, под внушением воеводы, все осознал еще не дойдя до дверей комнаты, его же кабинета. Вообще, такой рейдерский захват мне стал несколько неприятен, будь мне тогда не так хреново решил бы вопрос по иному. Теперь было поздно откатывать и оставалось только додавить всех авторитетом и повязать договорами. Под конец нашей беседы помещик на коленях благодарил меня, благодетеля, что назначил его директором фарфорового завода, который еще надо построить. Кустарные мастерские тут уже были. А вот с рекой я похоже промахнулся. Из рассказов мне показалась местная река больше похожа на большой ручей, зимой этого не видно, а вот что будет летом надо смотреть. Отыгрывать назад уже поздно, так что три дня, проведенные за сбором будущих ударных тружеников прошли в налаживании отношений с окружающими деревнями и жителями этого села. Покидал эти места уже со славой хорошего, но строгого князя. Потратил относительно небольшую сумму денег на помощь и решение больных для села вопросов, в основном, покупка скота и птицы для семей по той или иной причине оставшихся ни с чем или без кормильцев. Уже побольше денег потратил, выдав задатки на постройку поместья и корпусов завода. Зато собранные, и всячески мной обласканные, мастера обещали сделать все приготовления и начать строить завод в самом перспективном месте, а поместье в самом красивом. Мастера даже заспорили где именно, и что удивительно, новый директор завода принял в этом живейшее участие. Мне предлагали съездить на место и посмотреть самому, на что ответил, что доверяю выбору мастеров как собственному, только прошу, чтоб до завода не более чем за пол дня добраться можно было. Мастера заспорили по новой, еще активнее. Просил их решать дальше без меня, выдал каждому по червонцу, в том числе новому директору. Пояснил, что это премия за будущую хорошо сделанную работу и отбыл в Вавчуг. По чиновникам местным не поехал принципиально, и денег на взятки было жалко. Пусть воевода разруливает. Работников он собрал крайне разношерстных. Работы Тае существенно прибавилось, а кухня работала вообще без перерыва. Работников надо было срочно откармливать, причем небольшими порциями. На второй день пути собрал всех на поляне, и толкнул речь. С общим смыслом — работникам сказочно повезло, они теперь будут сыты и согреты, но от них требуется пол года ударного труда. К следующей зиме они либо смогут вернуться в деревни, либо перевезти к новому месту жительства того, кого посчитают нужным и смогут сами содержать. Моя речь горемык взбодрила, и дальше шли бодро. После Вологды места пошли глуховатые, вот тут то нас и прихватили охотники за быстрой наживой. Если они думали, что большой санный караван с кучей народу должен везти много дорогих товаров, то сильно ошиблись. Несколько саней были забиты глиной, несколько продовольствием и фуражом, а остальные были пусты, точнее везли работников. Произошло все очень буднично. Ни тебе поваленных деревьев, ни выкриков из чащи. Просто несколько человек выходят на перерез каравану и берут под уздцы первую лошадь, а остальные выходят по бокам из лесу. И переговоры никого не интересуют, начинают молча рыться в санях, а чего тут говорить? Это уже их добро, какие могут быть переговоры? Ошалев от такого нестандартного и очень уж будничного ограбления, слез с саней и пошел в голову каравана, предположительно к атаману. Подойти мне не дали, и так же молча закатили прикладом в морду. Увернуться почти успел, удар разодрал кожу на скуле, хорошо что ниже уровня глаз. Глаза мне очень понадобились, первые два выстрела в упор образовали два, в ближайшем будущем, трупа. К лихорадочно перезаряжающему мне бежал еще один кандидат в покойники, а второй прицеливался из фузеи. Попадет ведь, больно уж близко. Радовало только что вдоль телег застучали выстрелы наших пистолей и ни одного ответного выстрела ружей. Выкинул из пистолетов гильзы и бросился в ноги к набегающему лесному брату, зарядить все одно не успеваю, а стрелок не рискнет выстрелить, надеюсь. Мужик, не ожидавший подката, споткнулся, но все же рубанул тесаком и задел плечо, помогла толстая плащ-палатка. Одним движением выхватил кортик и всадил в бок упавшему, стараясь попасть в мягкое, между ребрами и тазом, а то клинок может и не войти, или по ребру соскользнуть. Но удар удался. Тихо уже не было, мат и ор стояли вдоль всей колонны и присоединение к этому хору еще одного вопля погоды не делало а вот стрелок решился стрелять. Благо выстрел из кремниевого ружья предваряет вспышка пороха на полке и доля мгновения была, чтоб откинуться на снег, перекрываясь еще одним покойником. И все же пуля быстрее. Больно стукнуло по груди, но так как был к стрелку почти боком, похоже пуля ушла рикошетом, так как были силы зарядить оба ствола. А тебе дружок бежать ко мне уже поздно, лучше бы от меня бежал. Разрядил один ствол, то же практически в упор и пошел назад, опираясь то на вздрагивающую лошадь, то на сани свободной рукой, во второй сжимая заряженный пистолет. Битвы вокруг саней не шло, было хаотическое мельтешение людей. Видел двоих убегающих в лес. Дошел до кунга. Таи внутри не было. В голове звенело все сильнее, присел на подножку двери и стал просто ждать развития событий. Через пару минут меня нашел старший морпехов, доложил, с нашей стороны два ножевых ранения, одно серьезное, там Тая. Лесных братьев никто не считал. Велел стаскивать всех покойников в одно место, на обочину у головных саней. Умылся снегом. Морда похоже вся в кровище, грудь болит, плечо болит но рука слушается. Дал старшему приказ взять семь человек и пройти по следам убежавших, если догонят в течении часа привести сюда. Будут сопротивляться — пристрелить и не геройствовать. Не догонят за полчаса, возвращаться. Попросил еще позвать ко мне Семена. Семена попросил пройти по лесу вокруг каравана и посмотреть следы, может кто отсиживается за деревьями, а может и еще кто сбежал. А так же понять с какой стороны пришли эти заблудшие души.

Потом прибежала Тая, и принялась причитать, что у нее там тяжело раненный а она ничего сделать не может. Меня она за раненного видимо не посчитала. Велел нести его в кунг. Принесли, положили и раздели. Умылся снегом еще раз, снимать плащ-палатку не стал, чтоб не пугать Таю. У морпеха глубокая рана в правой стороне груди, хорошо что не живот. Засыпали травами, прижали и загерметизировали. По глоточку Тая вливала в него крепко заваренные травы, но видимого улучшения не наступало. Спросил, как второй. Оказалась глубокая рана внешней стороны бедра, не очень опасно, был присыпан, перебинтован и лежит на санях спокойно. В дверь стукнул Семен. Пересилил себя и вышел на улицу. Отсиживающихся вокруг каравана Семен не нашел, нашел широкую тропу. Попросил его посторожить эту тропку до возвращения наших, и вернулся в кунг. Чуствуя, что сама кровь останавливаться и не думает, попросил Таю меня то же перевязать. Она недоуменно начала смывать подсохшую корку на скуле, по которой уже начинал наверное расползаться здоровенный синячише, но остановив ее начал снимать плащ-палатку. Тая зажала себе рот рукой, и глаза у нее стали как два талера. Ну да, на груди пропахана целая борозда и торчат в разные стороны ошметки то ли бушлата, то ли мяса. И в довесок прорубленное плечо, вокруг которого большое мокрое пятно. Все же Тая не выдержала

— Мастер! Да как же так!

На ее крик с улицы заглянул морпех и буквально через пять минут они все толпились у кунга. Слышимость через стенки была отменная и невольно стал в курсе основной версии, по которой я практически при смерти. Пока Тая меня промывала, присыпала, шила и заматывала сказать ничего не мог, уж очень больно было. А вот после тугих перевязок сорвал накопившееся. Объясняя, что еще всех их переживу и надо дело делать и по постам стоять а не ошиваться около вполне здорового меня. Стало легче. Морпехам то же полегчало и они разбежались вдоль каравана.

Разбойников на обочине насчитали тридцать два, и забрали у них восемь фузей. Когда вернулись наши из погони, разбойников стало тридцать четыре. Такую толпу в голом лесу уже не подержишь. Пошел с десятком морпехов и Семеном по тропе. Тропка шла параллельно основному тракту и выходила на, весьма истоптанный, санный путь, отходящий от тракта и идущий вглубь леса. Логично, не на горбу же они награбленное тащили, значит так на санях и везли. А по лесу вдоль тракта шли, чтоб не наследить на тракте, и не спугнуть. Велел двоим морпехам вернуться и пригнать сюда двое саней, возниц оставить в обозе. На санях поехали дальше, высматривая следы. Ехали километров пять и въехали в небольшое село. При нашем появлении жители повыскакивали из домов, а потом так же быстро попрятались. Остановил сани у самого богатого на вид дома. Зашел и стал стучаться в дверь не обращая внимание на заливающуюся лаем псину. Раны болели, голова кружилась. Было не до переговоров. Дверь не открывали, хоть за ней и стоял кто то, судя по звукам. Отошел от двери и приказал морпехам поджигать дом. Те пару секунд стояли онемев от приказа, а потом бросились к сараю и потащили солому. В доме запричитали. Дверь открыл высокий старик, глядя на меня недобро. Приказал морпехам отставить поджигать дом и пошел на старика. Подойдя вплотную спокойно ему сказал

— Старик, у тебя половина часа, что бы около моих саней собралась вся деревня. Если этого не случиться, я сожгу всю деревню, вместе с ее жителями. Если они думают разбежаться и отсидеться в лесу, то возвратятся они на пепелище посреди зимы. Время пошло старик, и мне боле говорить с тобой не о чем.

Повернуться к старику спиной не рискнул, отошел вбок вдоль дома, сел на большой пук принесенной морпехами соломы, и начал набивать трубку. Все же поганая штука жизнь, за смерть лесных братьев совесть меня не мучает, а вот что делать с деревней, которую они кормили своим разбоем. То что большинство соберется, не сомневался, вон как старик лихо дома оббегает, и что дальше? А оставить такой нарыв на пути, по которому потоком пойдут и товары и сырье то же не сахар. Подозвал морпехов, велел, когда все соберутся, троим остаться со мной, остальным пройтись по домам и все дома проверить, не затаился ли кто.

Собирающиеся селяне гудели перед воротами старика, слышны были и бабьи причитания. Выждав ровно пол часа вышел к жителям, сел на сани, стоять было тяжеловато, и заговорил.

— Селяне, сегодня тридцать четыре человека из вашей деревни напали на мой обоз. Мне не интересны ваши оправдания, даже если они у вас есть. Сегодня эта деревня будет сожжена, а ваша судьба в ваших руках. Вы можете собрать то, что унесете на себе и идти на все четыре стороны. Вы можете загрузить в сани моего обоза все, что для вас ценно и двигаться с ним на новое место жительства. Другого выбора у вас нет. Спорить с вами я не буду, любой бунт буду карать немедленно. Вы все меня услышали?

Крестьяне от моего спокойного голоса и от страшного известия стояли как онемевшие. Потом начался вселенский плачь, с основным мотивом да что же это такое делаеться!

Говорить в таком гомоне было уже нельзя. Спокойно вытащил пистолет и пальнул поверх голов. Плачь захлебнулся не успев набрать обороты.

— Голосить надо было раньше, до того как мужиков своих на промысел кровавый отправляли. Теперь жду вашего решения. Те кто уйдет куда глаза глядят идите по эту руку от саней. Махнул налево. Те, кто пойдут с обозом, переходите по эту руку, указал направо. Тех, кто останется прямо передо мной, когда докурю трубку, застрелю. Демонстративно взвел боек, положил пистолет на колени и стал набивать трубку. Курить не хотел, но надо было занять руки и дать какой то понятный всем знак. Гул возник снова но в визг и плачь уже не срывался. Хныкали только дети. И что с ними делать? А со стариками, и теми, кто возможно лежит по домам и ходить не может? В какую же задницу меня загнали этим нападением! Толпа рассасывалась налево и на право. К счастью на право пошло больше, уйти решились только те, у кого родственники в хуторах по близости, которым еще напакостить не успели. Прямо осталось человек пять еще не совсем старых, но уже в летах. Со стариком во главе, смотрящим на меня еще с большей ненавистью. Затягиваясь в очередной раз трубкой, понимаю, время утекает. Махнул старику — Подойди.

Когда старик подошел вплотную, взял на всякий случай пистолет с колен и тихим голосом, чтоб только он меня слышал, начал.

— Что же ты делаешь, гад старый! Ты почему без надзора молодых оставляешь! Ты ради каких зароков хочешь на этой дороге кровью умыться! Эти зароки стоят того, чтоб племя свое в беде оставить? И не ври мне, видал таких верных делу ранее, у меня пол страны таких было. Ты за собой еще и приятелей своих потянешь, они верят тебе и идут за тобой, а ты их под пули заводишь. Думай старик, стоит ли так глупо терять стариков, которые еще могут помочь молодым. Ступай, моя трубка гаснет.

Старик отошел так же молча, и заговорил тихо со своими единомышленниками. Трубка действительно гасла. Тяжело вздохнул, загнал патрон во второй пистолет, взвел второй боек. Отложил трубку.

— Морпехи. Целься — по бокам от меня вытянулось шесть стволов со взведенными бойками. Поднял оба свои пистолета. Мир замер, в душе все затихло и съежилось. Старик смотрел мне в глаза по линии моего прицела. Уж не знаю что он в них увидел, может мою заледеневшую душу. Но он отвел взгляд, повернулся и пошел к большинству селян справа, а за ним потянулись и единомышленники. Не скажу, что отлегло. Чувствовал себя насквозь промороженным. Встал с саней, посчитал толпу справа, почти шесть десятков. Велел одному морпеху ехать на санях к обозу и гнать сюда половину наших саней, те которые не груженые. И побыстрее. Дождался сбора морпехов, обыскивающих дома. Как и боялся, было несколько не ходячих. В одном погребе нашли двух прячущихся мужиков, видимо убежали в деревню по протоптанной тропе и мы их не заметили. Приведенные мужики смотрели на меня зло и с вызовом. Приказал их связать и кинуть на сани. Тем, кто решил уйти дал время на сборы, пока курю трубку, и начал набивать ее в третий раз. Морпехам велел разойтись по околицам, и кто побежит из села в лес — стрелять не задумываясь. И один выстрел вскоре прозвучал. Философски пожал плечами, душа свернулась еще плотнее. Но собралось уходящих столько же, сколько уходило. Видимо выстрел был предупредительный. По одному вызывал уходящих к саням, осматривал, заставлял попрыгать. Выгреб у них много ценностей, даже золотые червонцы попались. Ничуть не сомневался, что попробуют уволочь награбленное. Некоторых даже раздел до исподнего, хоть и холодно было. Ограбленных грабителей отпускал, при условии, что они уходят и к околицам, на которых дежурили морпехи не приближаются. Пока ждали саней ходил перед толпой оставшихся селян. Они за мной следили как бандерлоги за Ка. Решил все же прояснить их ближайшее будущее. Остановился и заговорил.

— Мой обоз идет к Холмогорам. Там, в большой деревне Вавчуг построен завод и верфь, где все вы теперь будете жить. Кормить вас буду только в пути, пока идем на место, каждый из вас должен подумать, что он может делать, кроме грабежа. Работы на заводах очень много и для баб и для мужиков и для стариков. Зарабатывают рабочие до сорока рублей в год, конечно не все, а кто работает хорошо. А мастера по десять рублей в месяц. Поселю вас всех в рабочем бараке, будет тесно, но до лета доживете. Кто решит работать долго, дам ссуду на постройку домов. Кто уйдет разбойничать в леса Вавчуга — вырежу всю родню. Если вы еще не поняли, то вы теперь все живете в долг. В долг перед теми, кого убили на этой дороге. А чтоб вам не казалась сладкой судьба ушедших замечу, по приезде в Вавчуг, пошлю в Холмогоры подробный отчет, и все близкие хатора и деревни будут проверять стрельцы. А уж что они решат, кто разбойник а кто нет, этого никто не знает. Теперь о сборах. Скоро сюда придут два десятка саней. Складывать на них только то, что вам нужно для выживания. Если кто то попробует унести с собой краденное, рано или поздно, я об этом узнаю, и поступлю так же как с теми, кто уйдет на разбой. Не рискуйте родными ради золота, мне не разобрать, краденное оно или честно нажитое, все деньги и все ценности буду считать краденными. Напомню, вы живете в долг. Всю живность можете забирать с собой, как и все припасы, что на санях поместятся. Если ваши собаки покусают кого из каравана, такую собаку пристрелю, так что следите за ними сами. Кормление и уход за живностью на вас, и по приходу она останется с вами.