Чтение онлайн

— Неужели это вы, господин Мамедов? — спросил Йоста, всматриваясь в Хамзата Хадиевича. — После всего случившегося в это трудно поверить.

— Завтра ви будэте в Виборге, — заверил Мамедов. — Там йи повэрите.

Рессоры туго поскрипывали от мороза, коляска плавно покачивалась на мёрзлых ухабах лесного просёлка. За чёрными стволами деревьев призрачно белел снег, поперёк дороги лежали тени, еловые макушки смахивали с луны светящуюся пыль. Хамзат Хадиевич молчал — с Йостой и Эмилем у него не было таких доверительных отношений, как с Эмануилом Людвиговичем.

— Компания «Бранобель» на пороге краха, — наконец сказал Йоста.

В России Йоста замещал старшего брата в должности главы фирмы.

— Я знаю. Господын Платонов в Ныжнэм уже увэдомыл мэня.

— Эмануил не может принять этого, но он не сидел в тюрьме и не видел большевиков, — добавил Эмиль. — А мы с Йостой смотрим на вещи трезво.

Эмиль в Петрограде возглавлял механический завод «Людвиг Нобель». Завод производил дизельные двигатели, те самые «русские дизели».

— Баку заняли аньгличане, — сообщил Мамедов.

— Британцы не лучше турок. Я успел поговорить с Лундбергом, и новости очень неутешительные. — Йоста поправил зипун. — Британцы опираются на «Шелль», Черчилль и Ллойд Джордж в сговоре с Детердингом.

Генри Детердинг руководил компанией «Шелль».

— Британцы убивают наши предприятия в Баку. Они экспортируют только продукцию «Шелля», а заводы «Бранобеля» бездействуют. Нашу нефть из скважин просто сливают в море. Детердинг ждёт официального банкротства «Бранобеля», чтобы скупить наши активы на Апшероне по бросовым ценам.

— Британцы нам такие же враги, как и комиссары, — кивнул Эмиль.

— Хамзат Хадиевич, мы приняли решение продать «Бранобель».

Коляска катилась сквозь лес, за верхушками деревьев мелькала белая северная луна, кучер Серёдкин время от времени прикладывался к фляжке.

— Эманьил Людьвигович нэ даст своэго одобрэнья, — сказал Мамедов.

Разумеется, Нобель-старший выступит против. Он был не таким, как его братья. Братья зарабатывали капиталы, а Эмануил Людвигович переустраивал мир. Он придумал трубопроводы и сбытовую сеть на всю Россию, он понял значение двигателя Дизеля и революционность идей Шухова. Для него нефть была всего лишь способом сделать прогресс основой жизни.

— Эмануилу придётся принять это. Таковы обстоятельства.

— Мы его заставим, — добавил Эмиль.

Хамзат Хадиевич не сомневался, что младшие братья действительно вынудят старшего покориться. Они были очень упрямыми людьми.

— Ви хотыте сдаться конкурэнту? — холодно спросил Мамедов.

— Нет, «Шеллю» свою компанию мы не продадим.

— «Бранобель» стоит дороже, чем даёт Детердинг.

— Мы продадим компанию американцам. «Стандарт ойль» сделал нам деловое предложение.

Хамзат Хадиевич смотрел на заснеженный лес и слушал Йосту.

— Детердинг ненавидит коммунистов и не пойдёт на сотрудничество с ними, а Рокфеллер прагматик, он согласится взять наши бывшие предприятия в концессию у большевиков, и потому готов заплатить больше, чем Детердинг.

Мамедов знал, что американцы уже не раз приценивались к «Бранобелю». Рокфеллер боролся с Детердингом за мировые рынки, и приобретение фирмы Нобелей, то есть бакинской базы и российской сети, сорвало бы все расчёты «Шелля» на лидерство. «Стандарт ойль» денег не пожалеет.

«Лидерство», «капитал», «прогресс» — эти понятия казались неуместными в промороженном финском лесу за станцией Дибуны, однако Мамедов скучал по таким словам. У большевиков он слышал совсем другие слова: «расстрел», «реквизиция», «диктатура пролетариата».

— Но существует одно препятствие. — Йоста Нобель, качнувшись при толчке, ухватился за борт коляски. — Из ста сорока тысяч акций двадцать шесть тысяч были изъяты советской властью. Через подставных лиц большевики могут вмешаться в работу компании. Ситуация совершенно неприемлемая. Акции нужно вернуть, иначе сделка со «Стандарт ойль» не состоится.

— Как ых вэрнуть? — спросил Мамедов, уже догадываясь об ответе.

— Обменять большевикам на документы Турберна по Арлану. Арлан для комиссаров важнее, чем возможность навредить Рокфеллеру. — Фэгрэус Эйнаровьич погиб.

— Но вы же знаете, где находятся его документы?

Мамедов отвёл взгляд. Ему не понравилось, что дело, за которое Турберн заплатил жизнью, Йоста Нобель превращает в предмет торга. Турберн работал для умножения производительной мощи человечества, а не для сбережения активов Йосты и Эмиля Нобелей. Хотя как иначе спасти дело Турберна?

— Я прывэзу докумэнты по Арлану, — мрачно согласился Мамедов.

— А я гарантирую вам щедрое вознаграждение в Стокгольме.

Хамзат Хадиевич горько усмехнулся.

Коляска выехала на пологий заснеженный берег неширокой речки. Речка ещё не замёрзла, в текучей чёрной воде блестели рассыпанные осколки луны. Серёдкин остановил лошадь. Мамедов вылез из коляски, открыл ящик на запятках и вытащил две пары рыбацких сапог с длинными голенищами.

— Это граныца, рэка Сэстра, — сказал он, подавая сапоги Нобелям. — Эё вам надо пэрэйти вброд. Здэс нэглубоко. За тэм лэсом — сторожка, гдэ вас ждут фынские погранычныки. Они доставят вас в Виборг.

— Сделка с Рокфеллером в ваших руках, господин Мамедов, — принимая сапоги, напомнил Йоста. — Прошу послужить «Бранобелю» в последний раз.

Катька — дурёха, девчонка, и всё тут!.. Алёшка не мог принять, что его старшая сестра уже стала молодой женщиной. Причиной этого превращения был князь Михаил, и Алёшка испытывал к нему ревнивую неприязнь. Алёшке казалось, что Михаил только корчит из себя умного и доброго, а сам и не хочет того, что имеет, ждёт чего-то другого, иного, лучшего. Алёшка сопротивлялся Великому князю и пытался соперничать с ним — благо Михаил для Катьки ни шиша не делал. А вот он, Алёшка, — делал! Например, подыскал дом!

Конечно, особенно стараться Алёшке не пришлось: эта дача находилась совсем рядом со съездом в затон и была, наверное, самой заметной в посёлке. Тесовый терем словно вскипал от резьбы наличников, на палисад свысока смотрела веранда с фигурными столбиками, над ней царственно вздымался тройной кокошник фронтона, покрытый цветущими кружевами. Обогревала дом голландская печь, и Катя с Михаилом заняли второй этаж. Разумеется, жить в уюте и тепле позвали Ивана Диодорыча, он потянул за собой Федю Панафидина, а Перчаткин незаметно переместился сам, без приглашения. В итоге на даче обосновалась вся зимующая команда буксира «Лёвшино».