Чтение онлайн

— Дядя Хамзат, пойдёшь после обеда в картишки перекинуться?

— Пойду, — кивнул Мамедов. — Но эслы проыграю, то Яшку зарэжу.

Перчаткин подавился, каша поползла у него изо рта.

— Да как же это так, святы господи? — закудахтал он, утираясь. — Не зови его, Лёшенька! Ты же сам губителю моему нож в руку вложишь!..

Иван Диодорыч увидел, что из мансарды спускается Катя, и на сердце у него сразу потеплело.

В прихожей хлопнула дверь, раздались тяжёлые шаги, кто-то затопал ногами, сбивая с обуви снег, и в гостиную вошли три милиционера в шинелях с портупеями и с зелёными нарукавными повязками.

— Кто из вас гражданин Нерехтин?.. — спросил один из них, с подозрением оглядывая всех за столом. — Вставай давай. Ты арестован.

— А в чём мне оправдываться? — спросил Иван Диодорыч.

— Отвечайте на наши вопросы, гражданин Нерехтин, — ответил кто-то из членов комиссии. — А свои вопросы нам задавать не надо.

Колчаковские военные власти повсюду восстанавливали земства, управы и суды, отменённые большевиками. В городе работали военно-следственные комиссии: они разбирали дела тех, кого подозревали в сотрудничестве с Советами. Людей, чья вина доказана, передавали в суд. В Мотовилихе снова загремели расстрелы. Кто-то — неизвестно кто — написал донос и на капитана Нерехтина, потому Ивана Диодорыча взяли под арест.

Комиссия заседала в здании речного училища на Ирбитской улице. Всего в комиссии было шесть человек: Иван Диодорыч ни с кем из них не был знаком — какие-то учителя гимназии, фармацевты, присяжные поверенные.

— Большевики реквизировали моё судно, — просто сказал Иван Диодорыч, — а мне жалко стало. Я же его на свои кровные покупал. Кроме буксира, мне кормиться нечем. Я и остался как наёмный капитан. А во флотилию не меня записали, а пароход. Что мне было делать, господа?

— Уклониться, — непримиримо сказал кто-то.

— Чужой человек пароход не сбережёт. Он же понимания требует.

— И вы участвовали во всех злодеяниях большевиков, так?

— Так, — горько согласился Иван Диодорыч. — Без охоты, но участвовал.

Комиссия о чём-то посовещалась.

— Рассудите сами, гражданин Нерехтин, — заговорил секретарь. — Охотно или неохотно вы служили — вопрос вашей совести. Но ведь служили. Вы перевозили карательные отряды балтийских матросов, потопили воткинский буксир и разрушили мост у пристани Галёво. Разве это не преступления?

Заседание проходило в навигационном классе. По стенам висели большие схемы с изображением речной обстановки, в шкафах красовались тщательно выполненные макеты лучших судов — буксиров «Редедя» и «Марк», танкера «Зороастр», знаменитого двухпалубника «Переворот», путейской «Межени», роскошного лайнера «Император Александр II», баржи «Марфа-посадница». Кате казалось, что дядя Ваня проваливает экзамен, хотя прекрасно знает билет. Катя смотрела на Ивана Диодорыча с отчаяньем. Она не могла потерять и его.

— Граждане свидетели, — обратился секретарь, — вам есть что сообщить?

На разбор дела пришла не только Катя. Пришёл Серёга Зеров, пришёл Осип Саныч Прокофьев, пришёл боцман Панфёров, Федя Панафидин, и даже Стешка откуда-то вынырнула. Иван Диодорыч был взволнован. Он не ожидал, что о нём помнят даже зимой — после навигации, что он нужен этим людям.

— Можно я скажу? — Высокий Серёга Зеров встал за партой как ученик. — Я помощник капитана. Я везде с дядей Ваней был…

— С гражданином Нерехтиным, — поправил кто-то из членов комиссии.

— Большевики ведь свой порядок ввели. Плавсостав они на службу не призывали, и мы присягу не давали. На каждом пароходе был свой красный командир, у него — бойцы, пулемётчики и канониры. А мы просто работали. Вы же не судите машинистов на паровозах, которые красные эшелоны водили!

— Мы не судим, — уточнил секретарь. — Мы определяем виновность. И ваши пояснения, гражданин помощник, внесём в протокол и учтём.

В окнах навигационного класса клубились снеговые февральские тучи.

— Я тоже хочу сказать! — поднялась и Катя.

— Представьтесь, барышня.

— Екатерина Дмитриевна Якутова! — чётко и весомо объявила Катя. — В Перми, я думаю, не надо объяснять, кто мой отец?

— Не надо, — смущённо согласилась комиссия.

— Мой отец застрелился в тюрьме, чтобы не давать показания на невинных людей. Для большевиков я стала врагом, и не только классовым. Но Иван Диодорович дал мне убежище и укрывал меня всё это время!

— И нашим, и вашим, — усмехнулся кто-то в комиссии.

— Нет, не так! И ваш сарказм, господин скептик, неуместен! Вы сами кого-нибудь пробовали спасти при красной диктатуре? Иван Диодорович рисковал собой ради меня и моего брата, хотя никто не обещал ему награды за это!

Иван Диодорыч отвернулся и стёр слезу. Катюшка… Катюшка…

— Да невиновен он! Невиновен! — загомонили свидетели.

— Большевики всех давили! — крикнула Стешка.

— К порядку, господа! — сердито рявкнул секретарь.

Федя Панафидин тоже встал и откашлялся.

— Я вот про буксир «Русло» хочу сказать… Я лоцманом на нём шёл, и это я штурвал держал, когда мы с «Лёвшино» сражались… Я дяде Ване главным супротивником был. Это он со мной воевал.

— Интересно, — притихла комиссия. — Весьма оригинально!

— Да, — кивнул Федя. — И тот бой был честным. Мы на «Лёвшине» пушку расстреляли. Мы его потопить хотели, и потопили бы, а дядя Ваня от отчаянья на таран двинулся и сам нас потопил. У него другого выхода не было.

— Как же вы попали на буксир Нерехтина?

— Нас двое уцелело, я и матрос. Дядя Ваня спрятал нас от красных.

Комиссия молчала. Федя требовательно сдвинул брови:

— Что ещё нужно для доброго имени? Хотите, перед богом поклянусь?

Комиссия принялась совещаться.

— Безусловно, ваши показания говорят в пользу гражданина Нерехтина, — признал секретарь, — но ведь имеются и обратные факты. Нерехтин перевозил продотряды и расстрельные команды. Куда от этого деться? И мост он тоже разрушил, а по мосту отступало гражданское население!

— На галёвский мост нас направил Бубнов, балтийский командир! — Федя еле сдерживал гнев. — Поздно было отворачивать! Я повёл буксир в просвет между баржами, чтобы повреждений нанести поменьше! А Бубнова дядя Ваня из револьвера уложил! Мы восстание начали и всех балтийцев перебили!