Чтение онлайн

Лодка Серёги Зерова ткнулась в поплавок гидроплана. Свинарёв спустил к Серёге второго пилота — раненого, потом сам выбрался на нижнее крыло и, неуклюже протискиваясь между стойками, перелез в лодку.

На «Лёвшине» его встретили как брата: жали руку, смеялись, обнимали, хлопали по широкой кожаной спине. И Свинарёв тоже улыбался и жал руки — он рад был этим речникам, ради которых в прошлом году встал к пулемёту, когда «Лёвшино» рванулся на гибельный таран вражеского буксира.

— Сеня… Сергей… Паша… Митя… Иван Диодорыч… — Свинарёв помнил всех. — Я ещё третьего дня при налёте вас определил, товарищи, хотя и броню вы сняли… Думал, как приветствие вам оказать, дак с высоты бесполезно…

Стешка повисла у Свинарёва на шее и целовала его куда-то в ухо.

— Степанида Лексеевна, вокруг ротозейство общественное… — смущённо бормотал Свинарёв. — Я тоже о вас подразумевал значительно…

Второго авиатора уложили на лавку. Яшка Перчаткин, ужасаясь, стащил с него куртку, мокрую и тяжёлую от крови, а штурвальный Дудкин дрожащими руками совал к серым губам раненого кружку с водой.

Иван Диодорыч оглядывался на «Кент». Решительно дымя трубой, «Кент» разворачивался, чтобы подойти к «Лёвшину».

— Слышь, военлёт, — окликнул Свинарёва Иван Диодорыч, — за вами моряки лезут. Садись в лодку и греби к берегу, иначе в плен попадёшь.

Стешка ошарашенно посмотрела на Нерехтина, потом на «Кент».

— Беги, родименький! — сообразив, взмолилась она.

— Беги, дружище! — сказал и Серёга Зеров. — На берегу не словят!

Свинарёв ласково погладил Стешку по голове.

— Нельзя, товарищи хорошие, — сказал он. — Сознательность не позволяет. Как я своего революционного соратника оставлю?

— Дурак! — с досадой бросил Иван Диодорыч.

Свинарёв чуть отстранил Стешку, расстегнул сумку на боку и достал служебную планшетку в обложках из толстой кожи.

— Возьмите, Степанида Лексеевна. — Он протянул планшетку. — Послание вам писал вчера, найдёте там в страницах… При изъяснении на письме я по отдельности ослаблен, однако ж общий обзор поймёте сердечным участием…

Стешка кусала губы и цеплялась за куртку Свинарёва. Взгляд её плавал в слезах. Как же так — только прилетел, и сразу отнимут?!

Громада «Кента» придвинулась вплотную, и дым канлодки потянуло над палубой «Лёвшина». Железной скулой «Кент» гулко брякнул в кранец — в обрубок бревна, привязанный к борту. Британский матрос что-то крикнул по-своему, но и без перевода было понятно, что он требует принять швартов.

С «Кента» на «Лёвшино» через фальшборты по-спортивному пружинисто перескочил молодой офицер в британской форме; он придерживал фуражку.

— Лейтенант Дмитрий Уайт, — представился он, — начальник разведки оперативного отдела. Я беру под арест пилотов гидроплана. Надеюсь, мне не придётся применять силу, господа?

— Я сдаюсь, — ответил Свинарёв. — Команду не трогайте.

Стешка сдавленно зарыдала. Свинарёв обнял её за плечи, прижал к себе и поцеловал в макушку. Лейтенант Уайт удивлённо хмыкнул.

— Вот закончатся битвы за свободу пролетариата, и мы по всем правилам объединимся, — шепнул Свинарёв Стешке. — Обожди немного, любезная…

— Переходите на «Кент», — распорядился Уайт. — Раненого мы вынесем.

Свинарёв грузно полез через фальшборт.

В толпе речников вдруг появился Горецкий с небольшим чемоданом.

— Здравствуй, Митя, — сказал он. — Я тоже к вам переселяюсь. — Он шагнул к фальшборту, но помедлил и обернулся к Нерехтину: — Иван Диодорович, Катю я доверяю вашему попечению. Позаботьтесь о ней, прошу.

— Ну хватит, не плачь, — с досадой попросил Алёшка. — Хочешь, завтра начну тебя грамоте учить?

Стешка, оказывается, была неграмотной. Вечером она затащила Алёшку к себе в каюту и заставила читать ей письмо Свинарёва из планшетки, а сама сидела на койке, слушала, закрыв лицо руками, и тихо, безутешно рыдала.

— Да бог с ней, с этой грамотой, Алёшенька… — всхлипывая, ответила Стешка. — Лучше ещё разик прочти…

— Сколько нужно-то? Сто кругов? Наизусть, что ли, зубришь?

Стешка беззвучно затряслась, и Алёшка тотчас сдался:

— Ладно-ладно… «Уважаемая душевно моя Степанида Алексевна…» Свинарёва Алёшка не знал, но Стешу ему было очень жалко. Как же так всё перевернулось, и стало плохо? Лётчика арестовали, а Горецкий сбежал — теперь Стешка воет, а Катька осатанела!.. И с дядей Хамзатом тоже…

Стешка вытирала слёзы и не смотрела на Алёшку, и он осторожно вырвал из планшетки листок — не тот, на котором было письмо, а соседний.

— Ложись спать, — сердито сказал он Стешке и прикрутил керосинку.

По пути к Ивану Диодорычу он думал о листочке Свинарёва. Похоже, лётчик набросал свой чертёж прямо в полёте. Алёшка не догадался бы, что за место изобразил Свинарёв, но увидел подпись: «промыс. арл.» Это была схема извилистой протоки, пристани и дороги к Арланскому промыслу. На протоке Свинарёв поставил значок, напоминающий кораблик, и указал: «затопл».

Дядя Ваня пил чай с Серёгой Зеровым и Федей Панафидиным. Самовар у них почти остыл — наверное, долго разговаривали, а лампа еле тлела.

— Может, пригодится? — Алёшка протянул дяде Ване листочек.

Иван Диодорыч нехотя поглядел на чертёж.

— Свинарёв мне в прошлую навигацию такой же нарисовал, — проворчал он. — Да я и без него тамошний фарватер давно выучил.

Листочек забрал Серёга Зеров.

— А что за пароход на дне? — поинтересовался он. — При нас его не было.

— Дак после нас упокоился! — буркнул Иван Диодорыч.

Но Серёга всё смотрел на чертёж и мял рукой подбородок.

— Дядь Вань… — неуверенно заговорил он, — а ты прикинь: вот на кой чёрт Горецкий водолазов взял? Куда им нырять?..

— Неужто Роман Андреич знает про этот пароход? — удивился Федя. — Получается, ему оттуда что-то достать надо?

Иван Диодорыч ревниво отнял листок и снова вперился в рисунок. Все в каюте молчали и ждали мнения капитана. Чертёж лётчика указывал на какую-то тайну Горецкого. За окошком густо синела ночь, буксир чуть покачивался.