Бронепароходы
Шрифт:
Иван Диодорыч ничего не мог разобрать впереди, но сдвинул рукоять машинного телеграфа на «средний ход». Он должен спасти свой буксир… Они все должны что-то сделать. Серёга Зеров с матросами должен погасить пожар на борту. Осип Саныч с нижней командой должен обеспечить работу машины. Там, на берегу, Хамзат должен усмирить вражеское орудие; здесь, на судне, Катя должна родить, и Стешка должна принять роды… А лоцман Федя должен отмолить их всех от гибели, потому что господь, как и сам капитан Нерехтин, тоже, наверное, ничего не видит в кромешном мраке этой преисподней…
Но ветер с Камы вдруг расшевелил густую пелену дыма, и слева, как летняя эстрада в парке, открылась райская картина: солнечный зелёный луг с белыми цилиндрами резервуаров и красные кирпичные домики Нобелевского городка. Однако из райской благодати могла ударить пушка.
— Не подведи, Хамзат! — пробормотал Иван Диодорыч.
Он не просил Мамедова о помощи — он требовал. Сам-то он справится, он же старый речник, а Хамзат обязан выполнить его приказ — приказ капитана.
И Хамзат Хадиевич выполнял.
Он держал под прицелом всю территорию между пушкой и дальним пулемётным гнездом, изредка посылая короткие очереди — когда ловил взглядом фуражку над бруствером или просто для острастки. Вражеский пулемётчик отвечал наугад и не жалел патронов: пули взрывали землю перед «гочкисом» Мамедова и секли акацию: в воздухе, как мелкие бабочки, порхали жёлтые лепестки. Солдаты копошились в своём окопе, но в атаку не лезли.
— Ты как мэнья выслэдил, Альоша? — спросил Хамзат Хадиевич.
Алёшка притащил винтовки и контролировал ров.
— Заметил, как ты на «Скобелева» прыгнул. Ну, и погнался за тобой. Ясное же дело, что ты к пушке побежал. Только я потом потерял тебя на берегу. Не сообразил, куда ты провалился.
— Тэбэ здэс нэ мэсто! — грубо заявил Мамедов. — Убырайса к Выкфорсам!
— С какого шиша? — дерзко возразил Алёшка.
Хамзат Хадиевич посмотрел на него — Алёшка был решительный и злой.
— Это нэ ыгра!
— А я играюсь, да? — Алёшка клацнул затвором винтовки. — Катька рожает, а эти гады по судну из пушки лупят! Где я должен быть, дядя Хамзат?
Мамедов едва не зарычал и принялся скрести ногтями землю:
— Рады мэнья, Альоша, уходы!
Алёшка отлично понимал, что дядя Хамзат не очень-то надеется выжить. Понимал, что дядя Хамзат хочет его спасти… Ну и что? Там, на «Лёвшине», так жутко и дико кричала Катька… Она рожала в тёмном железном кубрике на засаленной матросской койке — а не в чистой и светлой больнице. Рожала как бродяга, а не его сестра — лучшая в мире!.. Их пароход попытались сжечь, теперь пытаются расстрелять!.. И дядя Хамзат тайком от него, от Алёшки, пошёл драться за Катьку, драться за всех… Разве Алёшка мог такое стерпеть?
— Тебя я тоже не брошу, дядя Хамзат! — устало сказал он. — Я же умею из пулемёта палить. Меня Волька Вишневский ещё в Свияжске научил…
Мамедов отвернулся, схватился за «гочкис» и засадил длинную очередь.
А в другом пулемётном гнезде песок из порванных мешков посыпался на головы сидящих под бруствером солдат. Роман брезгливо дёрнул плечами, подпоручик Василенко снял фуражку и похлопал ею об колено.
— Возьмите. — Роман протянул Василенко бинокль.
В окулярах он только что увидел Мамедова. Бессмертный тот, что ли?.. Роман не чувствовал гнева или ненависти к нобелевцу. Наоборот, Мамедов даже восхищал его своим азиатским умением выворачиваться из неудач и бороться дальше. Но это означало лишь то, что его надо убить своими руками.
— Диверсантов там в лучшем случае двое, — сказал Роман подпоручику. — Вы должны атаковать их, потому что у вас преимущество в живой силе. Речь идёт о считаных минутах, иначе судно большевиков выберется на фарватер, и ваше орудие станет совершенно бесполезно.
— Прошу не докучать мне советами! — уязвлённо ответил Василенко.
Однако Роман был прав.
«Лёвшино», дрожа, осторожно пробирался по затону, как по запретному миру мёртвых. Слева в дыму тихо обрисовался горящий буксир: угольно-чёрный, неподвижный, с пылающими иллюминаторами и вздыбленной львиной гривой пламени. Справа призрачно выступил из тьмы длинный бок пассажирского судна, вроде бы ещё целого, с ровной линией окон, но в их провалах метались багровые отсветы безумия. Сквозь полумрак проступил какой-то бесформенный изуродованный остов; вытянутым трупом проплыла мимо железная баржа; из чёрной воды угрюмо торчала какая-то рубка, будто покойник выглядывал из могилы.
— Давай, дружок, — попросил Иван Диодорыч и погладил штурвал. Он словно бы сам чувствовал страх и боль от ожогов.
Иван Диодорыч наконец различил во мгле горловину затона. Загромоздив собою всё пространство, здесь раскорячились буксир «Наследник» и товарно-пассажирский пароход «Святитель». Буксир врезался «Святителю» в скулу перед гребным колесом и не смог высвободиться — застрял, зацепившись за каркас прогулочной галереи. Суда расклинило поперёк пути, они горели, а их команды, похоже, уже сбежали. Пройти через горловину было невозможно…
Алёшка тоже это понял. Он мотался по окопу от противопожарного рва до пулемётного гнезда, из которого был виден затон, окутанный дымом.
— Да там целая баррикада! — возбуждённо сообщил он Мамедову. — Надо продержаться, пока дядя Ваня протаранит пароходы!
— Надо так надо, — ответил Мамедов. — Продэржимся.
Он экономно и точно бил из «гочкиса», не позволяя врагам высунуться.
— Нэ бэгай под огном, Альоша.
— Да я быстро!.. — отмахнулся Алёшка и опять юркнул прочь.
Хамзат Хадиевич заметил, что вдали за бруствером пулемётного гнезда противника солдатские фуражки стали мелькать чаще. Наверное, подоспело подкрепление — смена, которая находилась на отдыхе. И вдруг разом началась плотная стрельба из винтовок и пулемёта. Пули засвистели над окопом и заплясали в пыли перед «гочкисом» Мамедова, как чёртики. Шпалера акаций разноголосо зашумела. Похоже, солдаты готовились идти в атаку.
— Альоша, в ров! — приказал Хамзат Хадиевич.
Алёшка пролетел за его спиной к противопожарному рву.
Хамзат Хадиевич не ошибся. Из-за бруствера храбро выскочил молодой офицер, за ним появились тускло-зелёные фигуры пехотинцев. Атакующих было немного — человек семь. Офицер, пригибаясь, бросился к орудию; он что-то кричал и грозно размахивал револьвером. Солдаты бежали за командиром с винтовками наперевес. Во рву захлопали выстрелы Алёшки — значит, враги пытались наступать сразу по двум направлениям.
Мамедов прищурился на атакующих и надавил на спусковой крючок. «Гочкис» затрясся. Пулемётные трассы, клокоча, вспарывали воздух. Солдаты мгновенно упали в траву на полпути до пушки, однако офицер успел нырнуть за квадратный орудийный щит. Хамзат Хадиевич дал очередь по щиту, но его пули срикошетили в сторону. Офицер быстро выглянул и яростно пальнул по Мамедову. Хамзат Хадиевич чуть-чуть опустил ствол и дал новую очередь, целясь ниже станины по спицам деревянного колеса. От спиц полетели щепки. Видимо, офицеру перебило ногу, — он вдруг вывалился из-за своего укрытия, потеряв равновесие. Мамедов тотчас прошил его третьей очередью. Солдаты ожесточённо бабахали из трёхлинеек, лёжа в траве, а затем начали отползать обратно к своей позиции. Атака захлебнулась.