Чтение онлайн

— Лихо у них, правда? — приставал Алёшка.

Мамедов удивился, отвлекаясь от своих мыслей: неповоротливая плоская громадина без колёс и дымовых труб — это «лихо»? Алёшка, подобно Шухову, умел находить в технике что-то особое, волшебное, непонятное Мамедову.

— Надо буксиры тоже переводить на электричество! — уверенно заявил Алёшка. — Я давно тебе талдычил, а ты не слушал!

— Я слюшал! — обиженно возразил Мамедов.

Ему нравилось, когда Алёшка говорил о машинах и кораблях.

— Буксир можно сделать как трамвай! Прицепился к проводам — бзыньк! — и пошёл вперёд с баржами! Не надо ни дизелей, ни мазутных цистерн!..

Алёшка был воодушевлён своей новой идеей.

— Как же провода над рэкой подвэсить? — не поверил Мамедов.

— Сначала можно их над каналами на мостах прикрепить, а мосты — ну, как ворота в деревнях: два столба по берегам и перекладина! Ладожский канал — узкий, а длиной сто с лишним вёрст! Там в самый раз электрическая сила!

Алёшка быстро шнырял глазами по сторонам, но думал о чём-то своём.

— А туерный ход? — Он впился взглядом в Мамедова.

— Да, дорогой! — охотно поддакнул Мамедов. — А туэрный ход?

Туерами назывались буксиры, которые двигались на мощной цепи, что была проложена по дну реки. Буксир перед носом поднимал эту цепь из воды; по лотку она подавалась на зубчатый вал, вращаемый паровой машиной; буксир пропускал цепь сквозь себя, подтягиваясь вперёд, и за кормой сбрасывал её обратно в воду. С грохотом и лязгом кургузые туеры — «цепные пароходы» — ползали по Москве-реке, Шексне и мелкой Верхней Волге.

— «Угличская цепь» в длину триста восемьдесят вёрст! От Рыбинска до Твери! На кой чёрт такую дурь клепать?! Проще использовать провода!

— Конэчно проще, дорогой!

— Кулибин вообще хотел по всей Волге вкопать в дно столбы, чтобы за них схватывались коноводки! А Кулибин когда жил? Тыщу лет назад! И до сих пор ничего не сделано!.. А если на эти столбы приколотить такие вот кронштейны, — Алёшка широко раскинул руки, — то к ним можно присобачить провода! Будут электрические линии сразу на две колеи, как на железной дороге! С электричеством ледоколы могут весь год держать чистый водный путь от бейшлота хоть до Астрахани!.. Шухов мне обзавидуется!..

Алёшка заметался в тесном пространстве между стеной надстройки и фальшбортом. Хамзат Хадиевич понял, что Алёшка, подобно ему самому, тоже ощущает себя в клетке. Но клетки были разные. Он, Мамедов, боролся с коварством конкурентов. А вот Алёшка хотел бороться с законами природы.

Алёшка замер, сведя брови, и замолчал. Мамедов ждал.

— Куда сейчас Министерство путей сообщения перевезли? — наконец спросил Алёшка. — В Москву, да? Я проект им пришлю!

— Рэчным транспортом завэдует Вэ-Се-Эн-Ха, — улыбнулся Мамедов.

— Не, туда надо со своей мордой ехать… — серьёзно озаботился Алёшка. — Не поймут там ничего, сволочи тупые, замотают в канцеляриях…

— Поэдем, Альоша, — искренне пообещал Мамедов.

Пока Алёшка фантазировал об электрическом преобразовании речного флота и речного судоходства, Мамедов вдруг понял, как ему добраться до Горецкого. Способ был — пусть и не самый надёжный, но вполне вероятный. Однако было и препятствие. И оно заключалось в «Альоше».

Из Набережных Челнов адмирал Старк перегнал флотилию в Пьяный Бор. Раскольников промедлил, и белые успели разместить на берегу батарею: Старку понравилось, как такой приём сработал в Святом Ключе. Пушки поставили на лесосеке при устье маленькой речки Малиновки. Угодив под их внезапный огонь, красная флотилия отпятилась на десять вёрст к Безаковским пескам. Раскольников решил провести воздушную разведку с аэростата.

Небольшой «парсеваль» плыл за авиабаржей над рекой, словно тёмная помято-вспученная медуза. «Ваня» и «Межень» пришвартовались к барже с двух бортов. Обшивка «парсеваля» величественно заколыхалась в горячем дыму пароходных труб. За трос аэростат лебёдкой подтянули вниз; квадратная деревянная корзина почти встала на палубу, изредка глухо брякая днищем.

Ляля пожелала принять участие в рекогносцировке с воздуха, и вслед за Лялей на баржу перебралась взволнованная Екатерина Александровна.

— Коленька, хоть ты уговори её не лететь! — Екатерина Александровна умоляюще схватила Маркина за руки. — Это же самоубийство!..

Аэронавт с «парсеваля» только посмеивался. Ляля напоказ не замечала маминой тревоги: валькирия должна реять в поднебесье, тут не о чем спорить. А Маркин не знал, куда ему деваться. Он понимал, что Лялька не откажется.

— Тогда лети с ней! — просила Екатерина Александровна. — Сбереги её!

— Да я не могу, мамашенька… — замялся Маркин. Он боялся высоты.

За Маркиным и Лялей наблюдал Мамедов. Он явился на авиабаржу вместе с Алёшкой, который упросил комиссара отпустить его в разведку.

— Малчика ещчо поднымэшь? — обратился Мамедов к аэронавту.

— И тебя подниму, если закурить дашь.

— Куры, брат. — Мамедов протянул коробку папирос.

Маркин страдал. Ляля выбросила его из своей жизни — не улыбалась при встречах, не разговаривала с ним, даже не замечала его. Всё было понятно: он потерял лицо, когда заявился на «Межень» пьяным, а потом на сходке братвы не стал опровергать Грицая, к тому же рядом с Лялей был Фёдор Фёдорович. Но Коля надеялся исправить отношения, потому и притащился на авиабаржу.

— Полетишь с нами, комиссар? — с издёвкой спросила Ляля и похлопала рукой по борту корзины.

— Почто ты так со мной, Михаловна?.. — жалобно простонал Маркин.

А Ляле он сейчас просто мешал. Ну, случилось у них летом — и к чёрту всё. Ляля взахлёб торопилась жить и уже оставила Маркина с его чувствами где-то далеко позади. Кто он, Коля Маркин? Заурядный деревенский паренёк, не очень-то умный и не очень-то храбрый. После него был красивый Роман Горецкий. И даже могущественный Лев Давидович позвал её к себе. А теперь вокруг Ляли новые интересные мужчины. Офицеры штаба. Капитаны миноносцев. В конце концов, этот азиат — нобелевский агент. А Коля Маркин — в прошлом. Конечно, он мучается… Но так положено, если влюбился в неё. Коля переживёт. Он и до Фёдора любил Лялю безответно — не помер же.

Ляля уверенно забралась в корзину.

— Лэз, — проворчал Мамедов изнывающему Алёшке. — И дэржыс крэпко.

Алёшка возмущённо засопел.

В корзине оказалось не так уж и тесно. Аэростат плавно пошёл вверх; снизу, затихая, неслись невнятные напутственные крики. Аэронавт деловито, как звонарь на колокольне, дёргал какие-то верёвки, свисающие с брюха баллона. Алёшка по плечи высунулся над планширем корзины, и Мамедов взял его за ремень на пояснице, будто глупого щенка за поводок.