Чтение онлайн

– А это правда, что Генрих завел себе новую игрушку? Слышал, где-то за городом он держит мальчишку, прикованного цепями, и приходит к нему по ночам? Представляю, что он с ним делает… – поцокал языком Аксель, злорадно воткнув еще одну «спицу». – А между нами, мягко говоря… – понизил он голос до доверительного шепота, – парнишка-то далеко не арийских кровей! Если не сказать больше… Сам понимаешь, чем это может грозить Генриху… если кто заподозрит его в сочувствии…

Пришедшая на ум подленькая мысль, что в таком случае мальчишку точно ждет крематорий, заставила Герхарда устыдиться собственного трусливого малодушия. Он твердо посмотрел в глаза Акселю.

– А кто наябедничает? Может быть, ты?!

Стряхнул его руку со своего плеча, встал и немного плывущей походкой направился в туалет. Тот увязался следом.

– А тебе не кажется странным, что Генрих так молодо выглядит? – сменил Аксель тему. – Мы были совсем мальчишками, когда учитель стал преподавать в школе… Теперь – мы взрослые мужчины, а он ни капельки не изменился! Вот и дядя мой тоже, а ведь Людвигу уже за сорок! – не отставал он.

Герхарду было глубоко наплевать на внешность барона Вебера, да и на все их семейство в целом. Но Генрих…

– Это совсем не твое собачье дело! – огрызнулся он, смерив прилипалу презрительным взглядом. – Не смей обсуждать его! Понятно? Он божество! А божество всегда безупречно!

– Ну, разумеется… – усмехнулся Аксель, заходя за ним следом в туалет.

Закрывшись в кабинке от его назойливой физиономии, Герхард просидел бы там еще довольно долго, в надежде, что Акселю надоест ждать, и тот уйдет. Но к горлу подступила тошнота, и унитаз оказался весьма кстати. Ему пришлось выйти из кабинки. Ухмыляющийся Аксель встретил его с распростертыми объятиями.

– Отвяжись! – отмахнулся от него Герхард и стал мыть руки.

– Послушай, «принцесса»… – сказал тот, продолжая ухмыляться, – когда Генрих окончательно вышвырнет тебя из своей постели, приходи ко мне. Я утешу тебя!

Герхард в ответ сумрачно промолчал. Он был почти трезв.

– А знаешь… там, в школе… – становясь вдруг серьезным, произнес Аксель. И что-то в его голосе заставило Герхарда вопросительно глянуть на него.

– Да-да… ты так настырно все время лез в драку, доказывая, что ты мужчина… Что кое-кто из ребят решил доказать тебе обратное…

Криво усмехнувшись, Аксель замолчал. Догадавшись, о чем пойдет речь, Герхард обжег его неприязненным взглядом.

– Собираясь проучить тебя… мы уже договорились с этим недоумком Отто, чтобы после уроков заманил тебя в библиотеку. Там, за толстыми стенами архива… твоих воплей никто бы не услышал… Но тут в школу явился сияющий Генрих и спас твой зад!

Наверное, именно этих слов не хватало Герхарду, чтобы закрыть лицо руками и больше не сдерживать своих рыданий. Мальчишка! Это он во всем виноват! Его ненависть наконец-то нашла выход.

Услышав какой-то звук (похоже, он немного задремал), Оливер, словно уснувший в тепле мерин, встряхнул головой и выглянул в окно. Метель, разгулявшись еще с ночи, улеглась. Ветер, завывавший в каминных трубах жалобным плачем младенца и заставляющий сердце неприятно трепыхаться, стих. Утрамбовывая шинами свежевыпавший снег, черный «Maybach» уже объезжал фонтан.

«Слава богу, наконец-то!» – дворецкий заторопился в холл, открывать дверь. И ничем не выразил своего удивления, когда вслед за господином порог дома неуверенно переступил незнакомый ему юноша. Рассмеявшись, Оуэн вытолкнул своего спутника вперед.

– Прошу любить и жаловать! Вот, Оли, выиграл зайчика в карты! Так что принимай не глядя!

Улыбнувшись веселой шутке господина, понимая, что у того хорошее настроение, дворецкий окинул гостя внимательным взглядом. Совсем еще мальчик, белокурый, голубоглазый, кажется, чем-то сильно обеспокоен, но старается не показать своей тревоги. «И в отличие от некоторых… хорошо воспитан…» – отметил про себя Оливер. Юноша не забыл вежливо поздороваться с ним. Помогая хозяину раздеться, дворецкий поинтересовался, хорошо ли тот доехал.

– Прекрасно, Оли… Прекрасно, если учесть, что я гнал как сумасшедший! – весело ответил Оуэн.

– Какое безрассудство! В такую-то погоду! – запоздало встревожился слуга.

– Пустяки, Оли! Ведь я уже дома! – отмахнулся от его тревоги Оуэн и посмотрел наверх. – Как там Марк? Не успел соскучиться без меня? – спросил он. Не скрывая своего нетерпения, потянул нерешительного паренька за собой. – Идем, познакомлю тебя с будущим хозяином… твоего тела! Надеюсь, ему понравится…

По щекам юноши ярким румянцем разлилось неподдельное смущение. Неуверенно поставив ногу на ступеньку, он снова оглянулся на запертую на засов дверь.

«Столько милой застенчивости… Откуда же на уме одни грешные мысли…» – лукаво глянул на него Оуэн, но тут же нахмурился. Поведение мальчишки, а он вел себя так с самого начала, уже начинало раздражать. Какого черта он все время оглядывается? Ждет, что за ним явится его бывший хозяин? Надеется, что этот кусок свинины прискачет сюда спасать его! Но вспомнив, какое выражение лица было у Ральфа Вайсманна, наконец-то осознавшего, что проиграл своего любимца в карты, перестал хмуриться.

Они с Людвигом с интересом ждали, что же ответит Ральф на его предложение выкупить у него мальчишку. О, это того стоило – увидеть, с какой заносчивостью посмеет отказать ему рыжий боров!

– Зачем Генриху мой полукровка, славянское отродье… – хохотнул Ральф, повернувшись к Людвигу, – он даже не захотел попробовать его, когда я предлагал… в прошлый раз!

Смотрел на обоих нагловато, свысока. Наконец-то и у него имелось то, что так хотелось заполучить этим накрахмаленным аристократам. Его физиономия чуть не потрескалась, расплывшись от самодовольства.

– Генрих вроде бы предпочитает развлекаться с чистокровными мальчиками! – Ральф опять хохотнул, открыто намекая на молодого Эгерна.

«С такой рожей… еще немного, и этот болван, пожалуй, удостоит меня панибратским похлопыванием по плечу…» – подумал Оуэн.

– А с чего ты решил, что мальчишка нужен мне для этого? Может, я просто убью его… С особой жестокостью, – заметил он, бросив на Ральфа взгляд проголодавшейся змеи.

Какая-то пришибленность, промелькнувшая в глазах Ральфа, заставила всю наглость в момент сползти с его раскрасневшейся физиономии. Он категорически отказался продолжать разговор на эту тему, а тем более продавать своего питомца.

«Так-так… неужели все-таки любовь?» – они с Людвигом насмешливо переглянулись. Барон налил всем выпить. Оуэн распечатал колоду карт. Игра началась. Поддаваясь и все время повышая ставки, он подождал, пока у опьяневшего от азарта Ральфа заблестят глаза, и в два счета раздел его до нитки.

Ошарашенный крупным проигрышем, Вайсманн сидел, уставившись прямо перед собой, с трудом веря в свою неудачу.

Карточный долг среди офицеров считался долгом чести, выплатить его тоже было делом чести. Но и не дать сопернику отыграться считалось дурным тоном. Людвиг «великодушно» предложил приятелю денег. Тот с радостью ухватился за его предложение.

Оуэн отказался принимать ставку деньгами.

– Что же ты тогда хочешь? – захлопал на него рыжими ресницами Ральф.

– Играем банк! Ставлю все, что выиграл, против твоего зайчика! – выдвинул Оуэн одно-единственное условие.

Людвиг с невинным видом заинтересовался своими ногтями. Возникла пауза. Им обоим было любопытно, что победит – чувства, поселившиеся в скупом сердце Ральфа или жадность, что жила там всегда. Внутренняя борьба оказалась недолгой. Победила жадность. Болван, видимо, не сомневался, что фортуна не может вот так, запросто, от него, баловня судьбы, отвернуться!

Экономка привела парня. Узнав, что Вайсманн больше не его хозяин, юный шляхтич разволновался, побледнел. Пока Оуэн одевался, тот все пытался поймать взгляд хмуро сопящего Ральфа. На лице мальчишки явно читалось нежелание покидать этот дом. Пришлось развернуть его к двери и дать коленом под зад, задавая нужное направление.

Но и на улице, вместо того, чтобы сесть в машину, как ему было велено, паренек продолжал топтаться на месте: порываясь что-то сказать, он то и дело оглядывался назад. Даже предупреждение «не злить» не возымело на него действия. Влепив парню хорошую затрещину, Оуэн запихнул его на заднее сиденье. Ему было наплевать на забившегося в угол, с глазами, полными слез, мальчишку. Он торопился домой. Там его ждал Марк. Доверчивый, теплый, желанный. Это случится сегодня! Он больше не может ждать! Почти два месяца – и так целая вечность! Да, сегодня! Никто не уснет этой ночью!

Педаль газа ушла в пол, автомобиль с визгом рванул с места, оставив на сером асфальте черные отметины от сгоревшей резины…

Голос слуги вывел его из задумчивости.

– Что тебе, Оли? – улыбнулся Оуэн, он прослушал, что тот сказал.

– Простите, что не доложил сразу, – повторил Оливер, – вас дожидается молодой барон Эгерн. Он привез важную депешу и был очень настойчив в желании передать ее лично вам в руки.

Лицо Оуэна перестало улыбаться. Глаза сделались холодными и злыми. Повернувшись к слуге, спросил:

– И давно он здесь?

– Да уже с полудня… – ответил Оливер. – Я оставил барона в овальной гостиной…

– Иди в машину, Оли! – резко приказал Оуэн, толкнув к нему юного шляхтича.

– Но, как же… так? – прорвалось удивление на невозмутимое лицо дворецкого.

– Если хочешь жить, жди меня в машине!

Оуэн стал подниматься по лестнице.

Старый слуга понял, что совершил какую-то непростительную оплошность, но господин милостиво прощает его. И позволит и дальше служить себе, если он тотчас исполнит его приказ. Вцепившись в руку юноши, словно клещами, Оливер торопливо потащил гостя за собой к дверям. Почти силком затолкал ничего не понимающего парня в стоящую у подъезда машину и заторопился по мраморным ступеням крыльца обратно в дом. Подпрыгивая на ходу подбитым аистом, бросился в библиотеку. С огромным сожалением оглядев полки, заставленные плодами человеческого ума: трудами мистиков, алхимиков, философов и врачей, схватил с кресла плед, дневник Якоба Брюса и покинул особняк.

Протянул дрожащему в нервном ознобе юноше плед, книгу спрятал в бардачок и только после этого, перестав мельтешить, сел за руль. «Mea culpa… mea culpa…» – сухие пальцы дворецкого с силой сжали руль, но Оливер тут же взял себя в руки. Благовоспитанному слуге совершенно не подобало терять лицо до такой степени.

Открывая дверь в спальню, Оуэн уже знал, что брата здесь больше нет. На кровати лежала пустая, никому ненужная оболочка. В груди небольшое отверстие от выстрела в упор.

От стены отделилась темная фигура. К нему, шатаясь и размахивая «вальтером», направился Герхард. Не дойдя несколько шагов, упал на колени. Больной от ревности, он был смертельно пьян горечью обманутой любви.

– Я не хотел убивать, нет… Я только хотел понять… Почему не я? Почему – он? – Герхард повел пистолетом в сторону кровати, и оружие со стуком выпало из его непослушных пальцев. Он не сделал попытки подобрать его, лишь стиснул руками голову. – Почему твой взгляд меняется, когда ты смотришь на него? И почему со мной ты никогда не был таким?

Спрашивал он с надрывом. Задавая извечные вопросы отвергнутого сердца. Валяясь в ногах у своего божества и уже не надеясь, что сумеет выпросить прощение за содеянное. Таким мраком веяло от застывшей посреди комнаты фигуры Генриха.

А Оуэн, в бешенстве настолько сильном, что оно лишило его способности двигаться, смотрел на корчившееся у его ног жалкое существо, посмевшее отнять у него самое дорогое. И разрывая горло запертым внутри безумным криком, в нем клокотала, нарастая, слепая ярость.

Герхард поднял на него горевшие сухим лихорадочным блеском глаза.

– Я не хотел убивать, правда! Но он сказал: ты никогда не будешь моим, пока он живет… – его пальцы нащупали рукоять пистолета, – и я не смог больше смотреть, как ты счастлив… оттого, что он есть в твоей жизни…

Грань, за которой даже отчаяние уже не имело значения, стерла капризную жеманность с лица Герхарда, сделав его в этот момент по-настоящему красивым. Он засунул дуло «вальтера» себе в рот.

«Не слишком ли простой способ избежать наказания?» Ярость Оуэна, наконец-то, вырвалась наружу. С безумным ревом схватила Герхарда за горло и оторвала от пола.

– Я буду жрать тебя медленно! – пообещал демон, в отвратительном оскале обнажив белые, быстро растущие клыки.

Беспощадные, страшные глаза Иблиса уставились в помертвевшее лицо обезумевшего от ужаса барона Эгерна. Острые когти впились в язык, вырывая его. Тело Герхарда судорожно выгнулось. Рот растянуло беззвучным криком невыносимой боли. На пол закапала кровь.