Чтение онлайн

Сколько лет продержится жизнь на Земле? Иначе говоря, через сколько лет будут израсходованы две трети наличного свободного кислорода? (Оставшаяся треть уже будет не нужна аэробным организмам, поскольку они перестанут существовать). При одном проценте — через 700 лет. При пяти — через 180. При десятипроцентном росте (на мой взгляд, вполне реальном) — через 94 года. Тут надо учесть, что до сих пор кислород черпали преимущественно высокоразвитые страны, а развивающиеся еще возьмут свое. Я допускаю, что и десять процентов будут превзойдены. Острое кислородное голодание может наступить в пятидесятых годах XXI века, а в 2070 году…

Улыбка после мрачной недомолвки могла означать только одно: это будет драма с хорошим концом. Именно в такого рода пьесах каждое новое обстоятельство делает обстановку все более и более безысходной. Улыбка рассказчика — не что иное, как интермедия. Она завершает одно мрачное действие и предваряет следующее, мрачное вдвойне. «Дело серьезное… Осложнения неизбежны… Но — терпение, друзья, — все окончится хорошо. Драма — это то, что нужно человеку, иначе он будет благодушествовать и обленится».

— …А в 2070 году кислород практически кончится.

— Но хватит ли на Земле горючего, чтобы его израсходовать? — раздается голос с галерки. Зритель (голос с галерки изобразил я) хочет быть участником. Зрители против того, чтобы пьеса мировых событий шла и роли в ней расписывались без их влияния, даже если они понятия не имеют, как будут влиять.

— Законный вопрос. Действительно, если сжечь все разведанные запасы топлива, то кислорода в атмосфере уменьшится лишь на семь десятых процента. Однако разведанные запасы растут даже в таких, казалось бы, хорошо обследованных странах, как СССР и США. А развивающиеся еле тронуты… Не разведаны шельфы и дно океана. К полужидким сланцам — их в земле втрое больше, чем нефти, — едва притронулись; наконец, горючих сланцев, в десять раз больше, чем нефти… По расчетам, в недрах Земли залегает столько органического углерода, что на него надо ухлопать в десять раз больше кислорода, чем его имеется в атмосфере и гидросфере.

— И все это будет сожжено? Но ведь неловко даже напоминать — еще Менделеев стыдил своих современников: «Нефть не топливо, можно топить и ассигнациями». Что же и впредь люди будут сжигать это ценное химическое сырье? Наконец, в недалекой перспективе нынешняя пища моторов станет пищей человека. Биохимические методы получения пищевого белка из нефти уже разработаны, реализуются…

— Это не меняет дела. При идеальной переработке нефти, угля, природного газа в ту или иную продукцию кислорода пойдет столько же, сколько и при сжигании. А поскольку идеальной технологии не бывает, то даже больше. Очень просто: всю нефть без остатка можно превратить в тепло, но в ткань всю — нельзя.

— Но атомные станции! Специалисты обещают, что через десятилетия ядерная энергетика даст больше половины всей энергии, вырабатываемой на земном шаре. Вопрос о нехватке кислорода отпадет сам собой.

— В результате одна проблема сменится другой, тоже сложной. Энергетика будет наращивать непонятности в форме избыточного тепла. Сейчас на квадратный сантиметр поверхности суши она вырабатывает две сотых килокалории в год. Солнце на эту поверхность поставляет за то же время 49 килокалорий. Поступь мировой энергетики — шесть процентов годовых. Через сто лет соревнования под лозунгом «Кто больше?» Земля будет испытывать воздействие удвоенного Солнца. Сейчас средняя температура на поверхности Земли пятнадцать градусов Цельсия. Двойное Солнце не удвоит температуру, но все же поднимет ее градусов до двадцати — двадцати пяти. Этого более чем достаточно для катастрофы. Уже несколько градусов к нынешним растопят весь лед в том числе антарктический. Тогда высвободившаяся вода реализует идею всемирного потопа в несколько облегченном варианте. Уровень океана поднимется лишь на 64–68 метров (относительно четырех метров специалисты горячо спорят между собой!). Под водой окажутся примерно пятнадцать миллионов квадратных километров преимущественно территории древних цивилизаций. Утонет почти вся Западная Европа. Но это не главное. Коренным образом изменятся природные зоны. Арктика будет очень влажной; умеренные широты — сухими…

— Хорошо, а леса? Озеленение? Нельзя ли обогатить кислородом воздух, если расширить лесные массивы?

— Лес приносит нам много разных благ, очень много, но кислорода он не прибавляет.

— Простите?..

— Растительность не меняет запаса кислорода в атмосфере.

Нет, я не ослышался. Как неловко получилось! Видимо, проморгал важный этап, когда были пересмотрены — ни более ни менее — фундаментальные взгляды на роль растений в жизни планеты. «За всем не уследишь…» — жаловался я себе на свою работу. Солидный материал заготовлен! Ну вот хотя бы: 4 тысячи квадратных метров букового леса в течение года способны взять из воздуха около 900 килограммов углекислого газа и возвратить в атмосферу приблизительно 680 килограммов чистого кислорода, а вся растительность земного шара в год потребляет около 550 миллиардов тонн углекислого газа и освобождает 400 миллиардов тонн кислорода. Это подсчеты профессора Технологического института штата Джорджия Клайда Орра. «…Посев пшеницы (при условии получения биологического урожая в десять тонн, включая четыре тонны зерна и шесть тонн соломы)… проделывает сложнейшую фотохимическую работу: разлагает на части около четырнадцати тонн воды, выделяя четырнадцать тонн кислорода», — считает член-корреспондент АН СССР А. А. Ничипорович.

Однако среди участников общего собрания Академии наук СССР, посвященного задачам рационального использования и охраны биосферы, было немало людей, которые могли не сомневаться на свой счет — они точно знали, что развенчание «зеленого друга» как бескорыстного поставщика кислорода предпринято впервые. Собственно, и сам выступающий, академик АН Грузинской ССР Ф. Ф. Давитая подчеркнул новизну своей концепции. Он сказал:

— Установлено, что более девяноста девяти процентов свободного кислорода атмосферы и гидросферы является продуктом фотосинтеза. Менее одного процента составляет кислород, образующийся в верхних слоях атмосферы в результате разложения водяного пара под действием ультракоротких волн солнечного излучения. Известно также, что растительные организмы суши и океанов ежегодно поглощают многие десятки миллиардов тонн углекислого газа и выпускают в атмосферу соответствующее количество кислорода. Казалось бы, нет принципиальных трудностей сбалансировать наблюдающееся в наше время изменение газового состава атмосферы, используя столь важные свойства фотосинтеза. Многие крупные ученые придерживаются именно такой точки зрения. Логически она, несомненно, обоснована, но фактически неубедительна…

В зале раздалось то характерное поскрипывание и шуршание, которое вызывается дружной переменой поз и означает дружное «ну-ну!».

— Неубедительна. Между тем правильное понимание этой проблемы не только имеет важное практическое значение, но и представляет большой теоретический интерес. Несмотря на то что свободный кислород почти целиком продукт фотосинтеза, увеличение или уменьшение количества растительных организмов, повышение или понижение интенсивности фотосинтеза практически не изменяет за обозримый период содержания кислорода в атмосфере. Такое утверждение, по-видимому, пока единственное, может показаться парадоксом.

…Новая мысль всегда поляризует аудиторию. Академик Н. Н. Семенов одобрительно кивал головой, явно встав на сторону докладчика, двое других ученых, напротив, нашли концепцию странной. Правда, критика получилась приблизительной, но это, возможно, объясняется внезапностью нападения на «зеленого друга». Некоторая эмоциональность тут была неизбежна. Объект-то ведь затрагивался особый, символизирующий. Лес… Шутка ли! Художественной прозой нам привита манера расширительно воспринимать иные слова, и мы уже сами, без подсказки, привносим в них заготовленный набор чувств — от эстетических до лояльных. Впрочем, и с подсказкой. На государственных гербах и флагах породы деревьев представлены довольно широко. Существуют и неписаные национальные предрасположения к «своему» дереву, даже к «своему» лесу.

Разумеется, суждения «от сердца» в академической аудитории нечасты.

Все это произошло позже, в июне, а тогда, весной, сидя в кабинете директора Института географии, я не знал, что в числе первых слышу от автора новую трактовку одного из важнейших феноменов жизни — кислородного равновесия в природе.

…Мертвая древесина съедает львиную долю кислородного наследства, оставленного живым деревом, — вот сердцевина новой концепции.

Да, растительность выпускает в атмосферу больше кислорода, чем потребляет. Но в итоге — нуль. Избыточный кислород расходуется на кремацию — медленную и беспламенную — растительных останков. Кислород помогает «колесу жизни» пройти через мертвую точку. Бывшие растения превращаются в сырье для будущих. Осенью и весной мы наблюдаем эту высокосовершенную и безотходную технологию в действии: кучи опавших листьев преют, превращаются в труху, и из нее, из этой трухи, проглядывает новая поросль. Гниение в присутствии кислорода очистительно.

Но гниение мертвых и дыхание живых растений — это далеко еще не весь баланс. Другая статья расходов — дыхание и гниение животных организмов. Они находятся на содержании растительного мира, и число, а также размеры, упитанность иждивенцев зависит от способности растений их прокормить. Жизнь запрограммирована так, что возможности всегда реализуются. В частности, нет на свете такого растения или животного, на которые не был бы устремлен чей-то алчный взгляд. Так что, чем пышнее и плодовитее делался «зеленый друг», тем гуще толпилось на нем букашек, тем жирнее откармливались птицы, тем импозантнее выглядели лисы, от высококалорийной пищи тучнели львы — и все поголовье животных множилось, и на каждую голову отпускался положенный ей прижизненно и посмертно кислород. В конечном же итоге выходило так на так: сколько было свободного кислорода до усиленного озеленения планеты, столько оставалось и после.