Чтение онлайн

– Рабы знают правду.

– Рабы знают что-то. Но теперь они далеко от Рима.

– И в любом случае они не могут свидетельствовать без разрешения владельца.

– А Луций такого разрешения никогда не даст.

– Кто же подкупил их? – пробормотал я. – Как бы это узнать?

– Это, я полагаю, твоя работа, - без обиняков заметила хозяйка. Она вернулась к столику, поставила фигурку Аттиса на место и взяла другую. Я встал рядом с ней, приглядываясь к статуэткам.

– Почему их так много? – спросил я. – И все одинаковые.

– Из-за большого празднества Матери, конечно. Это Аттис, её супруг. Статуэтки будут подарками.

– Никогда не слышал о таком обычае.

– Подарки распространяются только среди нас.

– Нас?

– Тебя это не касается.

Я протянул руку к одной из фигурок, но она с поразительной силой ухватила моё запястье.

– Тебя это не касается, - повторила хозяйка. Миг спустя она отпустила мою руку и хлопнула в ладоши. Подбежала девочка.

– Теперь ступай. Рабыня покажет выход.

Глава тринадцатая

Удобнее всего попасть в дом Тита Копония, где погиб Дион, было, вернувшись тем же путём, каким я сюда пришёл. Я вновь миновал бывшее жилище Марка Целия. Надпись, гласящая о продаже, никуда не делась, но похабный рисунок кто-то уже замазал краской. Да, прихвостней Клодия можно много в чём упрекнуть, но бездельниками их не назовёшь.

Тит Копоний сам встретил меня, и вскоре я уже сидел в его кабинете с чашей вина в руке. Если в кабинете Лукцея буквально всё напоминало о покорении Карфагена, то здесь повсеместно торжествовала Греция. На полках красовались чернофигурные сосуды, слишком древние и слишком драгоценные, чтобы ими можно было пользоваться. Вдоль стен на пьедесталах стояли статуи героев древности и бюсты прославленных мыслителей. Стеллаж был завален футлярами для свитков, на которых висели разноцветные ярлычки – я разобрал имена греческих драматургов и историков. Сама комната тоже не выбивалась из общего стиля: греческие кресла с высокими подлокотниками, греческий ковёр с геометрическим орнаментом. Все вещи были соразмерны и превосходно гармонировали друг с другом.

Копоний оказался рослым человеком, чьё продолговатое лицо с резкими чертами украшал крупный нос. Даже сидя, хозяин дома распространял вокруг себя атмосферу значительности. Его вьющиеся волосы, тёмные посередине, но седые на висках, были коротко острижены. Одежда и манеры Копония не уступали изяществом кабинету, где мы сидели.

– Полагаю, тебя интересует Дион, - начал разговор Копоний.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, Гордиан, я же знаю твою репутацию. А ещё я знаю, что сын Бестии обвинил Марка Целия в попытке отравить Диона. Поэтому, если ты приходишь в дом, где философ погиб, то догадаться о причине твоего визита нетрудно. Чего я не знаю – так это прислал ли тебя молодой Бестия для обвинения, или же Целий для своей защиты.

– На самом деле - ни один из них.

– Тогда это загадка.

– Но не для всех, - ответил я, подумав о жене Лукцея. – Если я ищу истину – так ли важно, кто мне это поручил?

– Большинство людей даже в поисках истины имеют какой-то личный мотив. Месть, безопасность, власть…

– Правосудие. Для Диона.

Копоний поставил свою чашу на стол и сложил руки на коленях.

– Как-нибудь, когда у меня будет побольше времени, нам с тобой стоит побеседовать о слове «правосудие» - увидим, найдём ли мы ему определение, которое устроит нас обоих. Пока же я удовлетворюсь таким: ты имеешь в виду, что ищешь истину ради изобличения убийцы Диона. Цель вполне понятная, но не думаю, что смогу помочь тебе в этом.

– Почему?

– Я не могу сказать тебе то, чего не знаю.

– Возможно, ты знаешь больше, чем думаешь сам.

– Ещё одна загадка, Гордиан?

– Жизнь полна загадок.

Копоний вперил в меня пристальный взгляд.

– Как я понимаю, обвинения против Целия включают в себя нападения на египетское посольство и попытку отравления Диона в доме Лукцея. О том, что произошло под моей крышей, там не говорится.

– Формально так оно и есть. Но обвинение намерено сосредоточиться на попытке отравления, и трагедия в твоём доме будет использована как дополнительная деталь.

– Значит, ты и в самом деле работаешь на обвинение, - по лицу Копония скользнула лёгкая улыбка. – Не пойми меня неправильно. Если ты пришёл сюда задавать вопросы, я ничего не имею против. Я уже прошёл через всё это во время суда над Асицием. Я сообщил обеим сторонам всё, что знал – но ни одной из них это не пригодилось. Очевидно по крайней мере одно: убийцы не оставили никаких улик. Против Асиция не было доказательств, одни только слухи. Да, все знают, что он имел касательство к этому делу – так же, как все знают, что за этим стоит царь Птолемей. Но доказательств предъявлено не было, и в моём доме ты их не найдёшь.

– И всё же я хотел бы знать о том, что здесь произошло.

Копоний отхлебнул вина и снова уставил на меня взгляд своих кошачьих глаз.

– Я был знаком с Дионом в Александрии, - сказал он наконец. – Несколько лет назад мы с братом провели там какое-то время. Гай, человек практического склада, изучал рынок зерна. Ну а меня влекли к себе ступени храма Сераписа, где философы дискутируют об истине, справедливости, тайнах мироздания. Там я и встретил Диона.

– Я встретил его там же, - отозвался я.

Копоний вскинул брови:

– Ты знал Диона в Александрии?

– Недолго – и очень давно. Я был весьма юн. Моё обучение у Диона было чисто неофициальным.

Копоний сразу понял меня.

– Значит, ты был одним из тех юношей, слишком бедных, чтобы оплатить обучение, которые толпятся на ступенях, надеясь попасться на глаза какому-нибудь философу. «Бедняки от философии» - так их называл Дион.

– Что-то вроде этого.

– Ничего постыдного в таком поведении, разумеется, нет. Напротив, чем труднее путь к мудрости, тем больше чести приносит её достижение. А мои отношения с Дионом, полагаю, были более формальными, чем твои. К тому времени он уже блистал на высотах Академии, и редко появлялся у библиотеки – я его там встретил, как выяснилось, чисто случайно. Несколько раз я приглашал его на обед со мной и Гаем, в том доме, который мы снимали в римском квартале. Дион знал наизусть всех греческих мыслителей. Он был готов много часов подряд рассуждать о законах восприятия и рациональном мышлении. Гай бы зевнул и отправился спать пораньше – но я бы слушал его до рассвета.

– Твой брат не интересуется философией?

Он улыбнулся:

– Не особенно. Но им с Дионом удалось найти общие интересы. И я остался в стороне, когда они вдвоём отправились в Ракотис на поиски приключений, - Копоний многозначительно поднял бровь.

– Мне Дион никогда не казался искателем приключений.

– Тогда ты не знал Диона так, как знал его я, а тем более Гай.

– Что ты имеешь в виду?

– Дион был намного старше моего брата, но его аппетиты всё ещё оставались достаточно сильны. Он любил показывать Гаю то, что называл «тайнами Александрии».

– Срывай плоды, пока они не созрели, - пробормотал я.

– Что-что?

– Кто-то сказал мне эти слова – и тоже применительно к Диону.

– Спелость плода – вопрос вкуса. А что касается Диона, он предпочитал не срывать плоды, а сбивать их.

– Я не понимаю.

Кошачий взгляд Копония снова упёрся в меня.

– Кое-кто счёл бы особые пристрастия Диона пороком, признаком неустойчивости жизненных соков в его теле. Сам я никогда не потакал своей плоти. Я живу разумом, и такая жизнь представляется мне идеальной. С моим характером я часто испытываю соблазн осудить какие-то человеческие слабости, но не поддаюсь ему, особенно если речь идёт о моих друзьях. Не забывай: хотя по крови Дион был греком, его насквозь пропитал египетский дух. Подобные люди в большей степени принадлежат земле, чем мы, в них больше плотского, они грубее и примитивнее нас. Они проявляют снисходительность к вещам, совершенно нетерпимым для нас. С одной стороны, Дион имел ясный и логический ум, но при этом он мог в состоянии экстаза вообще забыть о разуме. И если он порой получал удовольствие от вещей, которые мы с тобой могли бы счесть жестокими или непристойными…